БАГЕТ С КАМАМБЕРОМ

Однажды в Амстердаме я шел по Дамстраат – кстати, одна моя голландская знакомая, когда я назвал эту улицу "Дармстраат" через «р», объяснила мне, хохоча, что по-голландски "дарм" значит "прямая кишка".

Так вот я шел по Дамстраат и держал в руке только что купленный багет – длинный, хрустящий, с камамбером, помидорами и зеленым салатом внутри.

Купил я его в маленькой "багетерии", каких много среди каменных красных голландских домиков, которые словно подпирают друг друга по берегам каналов, вдоль улиц и на площадях – борьба и единство индивидуального и общественного – домики плечом к плечу, но у каждого своя остроконечная глядящая в небо крыша.

Долго выбирая между хамоном, омлетом с курицей и камамбером, я стоял, втягивая носом запахи, пока парень за стойкой, в синем переднике и белом с зеленой ленточкой колпаке, не посоветовал мне камамбер.

Я нес этот багет, предвкушая, как я сейчас разверну его и вопьюсь зубами, продираясь сквозь хрустящую корочку туда, в серединку, где нежный со слезой камамбер вместе с мякишем багета, листочком салата и помидором попадет мне на язык, и как я стану медленно его пережевывать, посылая языком то вперед, то назад, пока уже нестерпимо не захочется наконец отправить его в гортань и проглотить, чтобы немедленно снова вонзиться зубами, забывая стряхивать с живота крошки.

Короче, я шел с этим багетом, полный наслаждением ожидания, когда ко мне подошел вполне ничего так одетый молодой человек: джинсы, курточка кожаная, волосы чуть выше плеч, черный рюкзачок за спиной. Он остановил меня и сказал по-английски:

- Мне нужно домой сегодня уехать, дайте мне, пожалуйста, семнадцать гульденов на билет.

Я вообще, с детства пытался вырабатывать в себе некоторое нищелюбие. Не так, как Пашенька у Толстого в «Отце Сергии», которая держала в столе на кухне пять копеек и два гривеника, и если ей становилось жалко нищему пяти копеек, она, назло самой себе, давала ему гривенник, а если становилось жалко и гривенника, то давала два. А просто решил для себя, что если просят, то надо дать хоть что-то, а там уж Господь разберется, нужны ему были эти деньги или нет.

Так вот я полез в карман, достал горсть монет, выбрал оттуда один гульден и протянул ему. Остальные убрал в карман.

Он достаточно уничижительно посмотрел на монету. Он даже немного отпрянул, взглянул мне в глаза и произнес внятно и с большим самоуважением:

- Я не нищий. Я не прошу подаяния. Мне не нужен один гульден. Мне нужно семнадцать гульденов на билет, поэтому дай мне семнадцать.

- Но ты можешь взять у меня один, - сказал я, - и за короткое время насобирать еще с других по одному. Вон сколько людей вокруг.

- Я не нищий, - гордо повторил он, - Мне нужно купить билет на поезд. Поэтому просто дай мне семнадцать гульденов.

«Э-э-э, - подумал я, - тут ведь еще неизвестно, кто из нас толстовская Пашенька, ты или я. Мы ведь как приучены? Подходит к тебе возле часовни Ксении такой помятый, волосы бобриком, нос сломанный, дыхание тяжелое:

- Э, братан, - и руку с кулаком к груди, - Сам понимаешь, позавчера освободился. Сколько было денег, все пробухал. А дома, в Петрозаводске, мать ждет. Пять лет не видел. На билет надо. Не откажи, а?

И ты думаешь:

- Чего с тобой делать?

А сам вздыхаешь и говоришь, покровительственно так, конечно, слегка покровительственно, совсем-совсем слегка покровительственно:

- Ну? Сколько надо-то?

- П-пятьсот с-семьдесят.

И ты видишь, что дрожащие губы у него потрескавшиеся и распухшие. И рука с обгрызанными ногтями, которой он сначала крестится, неумело складывая пальцы, вся такого заматеревшего коричнево-серого цвета, со следами незаживающих болячек. И глаз слезится несегодняшней слезой.

И даешь ему тысячу. Потому что ничего больше не остается. И никакая Пашенька тут ни при чем».

- Ну, семнадать гульденов я тебе все равно не дам, - сказал я, - Вот, если хочешь, могу дать багет, он стоил два с половиной.

Это было беспроигрышно. Понятно было, что багет он не возьмет.

Он помотрел на меня с презрением. Сделал молча шаг в сторону и пошел дальше, по Дамстраат.

Да-да, он посмотрел на меня с презрением.

А я прошел немного еще в сторону Королевского Дворца и там, на площади, купил себе пива в ларьке. Остановился возле столика и стал разворачивать свой багет с камамбером. Откусил его. Медленно стал пережевывать. Запивал пивом. Смотрел, как воробьи воруют со стола крошки от багета.