Это дело казалось ничем не примечательным: убийство в квартире, по всем признакам бытовое. Примечательным было то, что в момент совершения преступления в квартире находился десятилетний сын будущего покойника. Правда, в то время, когда «папа разговаривал с дяденькой на кухне», мальчик готовил уроки в зале. Но планировка квартиры была «настолько оригинальной», что из зала была видна часть кухни и «пассаж» из коридора.
Поэтому мальчик мог видеть того, кто приходил и уходил. И на допросе (в присутствии классной руководительницы) он так и показал: «Видел». И не просто показал, но и назвал по имени. А уже вдова конкретизировала показания фамилией и домашним адресом.
Задержанный ничем не напоминал преступника: интеллигентного вида мужчина, семейный, не судимый, инженер, часто с женой бывал в гостях у покойного. Убиенный не был интеллигентом, более того, всего пару лет, как «откинулся с зоны». Но мастер он был – золотые руки, да и «срок тянул» по бытовой статье: за нанесение тяжких телесных повреждений.
Кстати – о мастере: орудие преступления сам же он и изготовил. Ещё там, на зоне. И это был не банальный кухонный нож, а произведение искусства: кинжал из закалённой стали с роскошной гардой и наборной рукояткой. Отпечатки на ноже имелись, но для идентификации они были бы пригодны только в самом низкопробном детективе.
Мы «крутили» задержанного и так, и сяк: допросы, очные ставки, обыски, проверки алиби, но ничего на него так и не «накопали». Никаких доказательств, кроме показаний десятилетнего мальчика, у нас не было. А вдруг он ошибся? И через трое суток мы отпустили инженера. Следствие зашло в тупик.
Решили пойти классическим путём: фотоальбомы и картотека. А вдруг убивец – из ранее судимых? Может, они с жертвой вместе «чалились»? Отправили запрос в колонию – благо, не за тридевять земель, а в нашей же области. Ответ пришёл быстро: десять человек из нашего города отбывали срок в одно время с будущей жертвой.
Одновременно мы с «операми» провели работу по установлению круга общения убиенного: по месту жительства, по месту работы, «по прошлой жизни». И вот настал «день икс». В кабинете зама начальника РУВД по оперативной работе расположились я, зам, начальник ОУР, мальчик… и альбомы с фотографиями «клиентуры».
Для доставки подлежащих отработке задействовали всех «оперов» РУВД и участковых. Вскоре широкий внутренний двор РУВД был забит народом до отказа. Начали отработку людей: где был, что делал, кто может подтвердить и так далее. А мальчик листал уже четвёртый альбом – и всё без толку: никого не узнавал. С девяти утра мы допрашивали «контингент», двор постепенно пустел, «солнце клонилось к закату» – а результата всё не было.
В начале восьмого часа вечера я выглянул в окно: во дворе на скамейке горбился последний наш клиент. И в это время за моей спиной раздался крик мальчишки: «Я узнал его! Это – он!». Мальчик тыкал пальцем на фотографии из пятого по счёту альбома. Начальник ОУР метнулся во двор. Едва «последний клиент» переступил порог кабинета, мальчишка тут же указал на него:
- Это – он!
Самое удивительное было потом. Неожиданно для всех «последний» утвердительно покачал головой:
- Это – я…
Он даже не спрашивал, кто «это – он!» и кого в нём признают! Никогда на моей памяти никто так быстро не «кололся» – ни прежде, ни потом! Мужик рассказал всё: как «сидели» вместе с будущей жертвой, как его, «мужика» и «бытовика», он отбивал от воров, как выручал деньгами, «жрачкой» и куревом.
- А понадобилась мне помощь на воле, так он, сука, «послал» меня… Ну, не выдержал – и его же «финарём»… Но я так и знал, что пацан меня «сдаст»…
Меня заинтересовало другое.
- Послушай, ты ведь сидел здесь с девяти утра – я сам видел. И ты ведь не только догадывался, но и знал от других, зачем вызвали? Чего ж не сбежал?
Убивец вздохнул.
- А смысл? Вы ведь уже встали на след. Ну, день. Ну, два. Ну, неделя…
Он обречённо махнул рукой.
- Нет, правду говорят: от судьбы не уйдёшь…