Если мужчина видит в женщине блондинку, это однозначно указывает на её привлекательность. «Блондинка» - синоним «дуры», иронизировать над блондинкой считается хорошим тоном. Но на самом деле, это лишь приём мужчин скрывать готовность сдаться очарованию. А женщин - скрывать досаду. В пылу баталий девиз блондинки непобиваем: "Лучше быть красивой дурой, чем просто дурой!"
История помнит своих блондинок.
Лорелея увековечена стихотворением Гейне.
Всё строго патетично, доведено до абсолюта и в окружении, и в образе Лорелеи. Воздух прохладен. Сумерки. Тихо струится Рейн. Закатные лучи солнца освещают сидящую на прибрежной скале прекрасную деву. Die schönste Jungfrau... "Jungfrau" - буквально "молодая женщина". Имя Юнгфрау носит одна из известнейших вершин Бернских Альп. И мы уже низвергнуты, поглощённые тенью, закидывая голову, смотрим снизу вверх. С позиции потенциальной жертвы.
Она там вверху расчёсывает золотым гребнем свои золотые волосы. Волосы - единственная характеристика её внешности, всё прочее - слепящий ореол недосягаемости. Она расчёсывает волосы и поёт чудную чарующую песню. Того, кто её слышит, охватывает смертная тоска. Воды вечернего Рейна спокойны, но гребец гибнет, заглядевшись, чёлн разбивается о камни, волны смыкаются над ним.
Дева, сидящая на скале, - властительница жизней. Её бездушное совершенство неизбежно оборачивается злом. И, тем не менее, зло получило на Рейне официальную прописку: Скала Лорелеи. Здесь сидела, расчёсывалась и пела. Сюда законно придёт, когда снова захочет причесаться. Налицо немецкая педантичность и общеевропейская увлечённость толерантностью.
Но зло не знает благодарности, оно беспощадно.
Оказавшись на Рейне, я изумилась, как высока Скала Лорелеи. На верхней площадке толпилось много людей, приехавших взглянуть на легендарное место. На газоне молодая немецкая пара играла с дочками-близнецами, едва начавшими ходить. И я восхитилась чуду семейного счастья. Но только на мгновение.
Движения детей были отмечены печатью полиомиелита. Вот момент обрушения в глубочайшую безысходность, когда губительной волной накатывает та самая смертная тоска. Стихотворение Гейне, положенное на лирическую мелодию, скрывает за внешней романтичностью, за огненным образом Лорелеи смертоносный холод. В русском переводе сохранить его невозможно.
Зато у нас есть Марусенька.
Поразительно точно повторяется та же тема, но насколько иначе раскрывается она в русском ландшафте, полная одухотворённости, трогательного несовершенства и бытовых примет. С первых слов: "На речке, на речке, на том бережочке..." чувствуется стремление к уменьшительно-ласкательным интонациям. Поющие любовно подправляют, рифмуют "на бережечке". Поющие не желают безразмерного слова "ноги" и поют "ножки": "Мыла Марусенька белые ножки".
Как и первом случае, обзор с противоположного берега, но направление взгляда не заламывает нам голову, оно совпадает с умиротворённым охватом равнинного горизонта. Дело происходит днём. До вечера ещё далеко. Всего две черты имеются в облике Марусеньки - белые ножки и лазоревы очи, но из этого можно сделать вывод, что она тоже блондинка.
Молодая женщина, повелевающая гусями. Не жизнями.
Едва появляются серые гуси, речка, как по волшебству, становится узкой, сидящая у воды Марусенька приближается к зрителю и становится Алёнушкой с картины Васнецова. По его словам, он реально увидел её, когда встретил одну простоволосую девушку, поразившую его воображение. Столько тоски, одиночества и чисто русской печали было в её глазах... Да, неспроста в краткой песне говорится о лазоревых глазах. Только любящий знает цвет любимых глаз.
Грустна в песне сама Марусенька. Её облик, её жизнь под надзором строгих свекра и свекрухи вызывают участие. Без каких либо усилий перед глазами встаёт милая сердцу картина, лишённая пафоса, душевная.
А теперь вот представить на минуту, что "Марусеньку" перевёл на немецкий Гейне... Да. Быть ей Лорелеей.