антиутопия
Уважаемый Читатель, эта повесть — попытка понять, почему всё ТАК, а не ИНАЧЕ...
— Мы все тут камбалы.
— Это на рабах цепи такие?
— Это кандалы, идиот!..
— Сам ты!.. Рыба. Как подошва... Пальчики оближешь.
«Тут посиди пока», — сказал Кольке человек и вышел. Дверь хлопнула, отрезав шум.
Колька — шестнадцатилетний парень с явными признаками худобы (про таких говорят «скрученный из проволоки»), новая тёмно-серая роба болтается, как на вешалке — огляделся: плохой пол, бетонный потолок со швом посередине, из которого песок сыплется на голову. Вдоль стен деревянные лавки, их заскорузлые сидения отполированы до состояния лаковости. Несколько верстаков. Помутневшая банка с самодельным кипятильником из двух пластин.
Колька сел. На стене напротив, рядом с фотографией модели — из тех, где смазливую и никому не знакомую голову приделывают к знаменитому телу, — висела общая тетрадь с загнутыми углами и надписью «Журнал». Под журналом, словно обессилев, на засаленной нитке болталась копеечная ручка.
С противоположной стены с транспаранта метр на метр смотрел на всё это безобразие Царь. «Работник, береги оборудование, будь аккуратен».
Интересный, всё-таки, календарь — с царём! И Кольке вспомнилось.
...Пять лет назад к ним в колхоз приезжали агитаторы, как раз перед выборами. Но таких календарей Колька у них не видел. Были скоморохи (о которых до этого в деревне знать не знали), румяные женщины с ещё более румяными хлебами, похожими на домашние, но на поверку чёрствыми и пресными. Гудели и взвизгивали на тряпочной штукенции, которую называли «гармонь».
Потом начались выборы. Колька, естественно, не участвовал по молодости. Они с мальчишками наблюдали за празднично одетыми родителями, били друг дружку в бока и хохотали над известными на всю деревню алкашами, принарядившимися в застиранные рубашки.
Раньше-то в деревне было тихо. Приезжали и уезжали без музыки. С годами деревня превратилась в хуторки, где не каждый год соседа встретишь. Всякий, кто ещё мог о чём-то мечтать, стремился уехать в город. Но нищета обнаруживалась такая, что нечем было заплатить за автобус. Пока ещё ходили автобусы.
Клуб давно упал. Сохранилась только эстрада в неглубоком кармашке.
Под ней, в пыли свалены книги. Подходи, бери. В детстве эта «ракушка», где никто, кроме него, не бывал, казалась Кольке тайником пирата.
Точно так описывали их в книгах и в фильмах. Викинги, индейцы, римляне наполняли мир. Он был уверен, что жизнь такая и есть: горы золота, нескончаемые сражения, рабов сгоняют в трюмы больших кораблей с ослепительных белых пляжей, а герои получают награду за открытие новых земель.
Он пытался и брата вовлечь в свои игры и фантазии, поскольку ровесников в деревне не было, но Андрей играл только в карты с «большими». Эти большие собирались по вечерам со всего района и всю ночь орали дурными голосами.
Отец после пары стаканчиков тоже кричал: кричал, что быть Андрюшке бандитом.
А мамка изо всех сил старалась удержать их дом на плаву.
Андрей говорил Кольке, что всё вокруг меняется, и они должны меняться. Но ничего не менялось.
Колька поочерёдно тянулся то к брату, то к отцу, то к матери.
Пять лет назад, впервые выбрали Батюшку-Царя, а не генерального секретаря и, уж конечно, не президента.
Целое лето к ним ездили агитаторы: то эти, то те. Демократы ездили на маленьких автобусах с чёрными стёклами, всегда были в костюмах и белых рубашках. Иногда в голубых рубашках, а один раз — даже в рыжих. Брат долго объяснял одиннадцатилетнему Кольке, как переводится «демократы», при этом делал страшное лицо. Колька тогда так толком и не понял. «Демократы» остались для него чем-то вроде «крокодилов».
Коммунисты набирали помощников из местных полубезумных старух, и те остервенело кидались с красными флагами и газетами через руку на всех, кто шёл в сельпо или за самогоном.
Брат — он на четыре года старше — работал в колхозе. Колька иногда помогал ему перед школой. На весь район осталась одна школа, и идти туда было пару километров, так что Колька оказывался там к половине уроков.
По радио с утра до вечера баламутили народ, восхваляли то одного кандидата, то другого.
Ясное летнее утро, август. Лето уже зрелое, к нему успели привыкнуть. Они с братом, сидя на груде яблок, со страхом слушали первые новости: кто победит? Они знать не знали, как там продвигается очередная война на границе, поэтому такая редкость как выборы воспринимались чем-то вроде настоящего сражения. Кольке даже рисовался в воображении красочный и мужественный рыцарский турнир.
Яблоки скрипели.
Продолжение►►
Подписывайтесь Ставьте лайки! Помогайте автору
ОГЛАВЛЕНИЕ
и хорошего чтения