Вспоминаю о том, что делал в августовские дни 2008 года на фронтах информационной войны и пытаюсь осмыслить, что все тогдашние события для нас значили.
Августовская война в целом оказалась важным краш-тестом для российской государственности.
Миру стало понятно, что Россия больше не намерена быть жертвой.
Что выращивание бойцовых геополитических шавок на наших границах дело если не вовсе бесперспективное, то уж точно опасное для самих шавок. Утратив за 1990-е, и особенно после косовской войны, репутацию надежного союзника и покровителя, мы начали её стремительно возвращать – снова появилась уверенность в том, что русские своих друзей не сдают.
Не менее важным был международно-юридический аспект этой войны, выразившийся в официальном признании Абхазии и Южной Осетии независимыми государствами. До этого Россия казалась абсолютно завороженной «беловежскими границами».
Произвольно обозначенные советской властью административные рубежи, превратившиеся в 1991 году в «международно-признанные государственные границы» (о нелепости такого варианта, напомню, предупреждал Ельцина 30 августа 1991 года Солженицын) были настоящей геополитической удавкой для России, к тому же – рассекали по живому тело русского народа.
Тем не менее, для российской политической элиты они долгое время казались абсолютно незыблемыми. Чтобы поддержать тяготение к России Москва иногда поддерживала «непризнанные государства», как те же Южную Осетию или Приднестровье, но на их признание никогда не решалась. Очерченный вокруг России магический круг казалось неразрушимым.
Появилась даже абсурдная теория, что в 1991 году народы, включая русский народ, «сами» выбрали свою судьбу в виде отделения от России и теперь должны всегда придерживаться этого своего мнимого «выбора». Такой риторикой можно было оправдать какое угодно предательство.
И вот решение о признании независимости Абхазии и Южной Осетии этот круг разрушило. Москва дала понять, что Беловежские границы – это не священная корова и, если России и дальше будут угрожать, устанавливать разнузданно русофобские режимы, надвигать на Восток базы НАТО, то трястись над «заповедными» рубежами никто не станет.
Урок «геополитическими партнерами» был усвоен явно в недостаточной мере и они, к нашей общей радости, сами спровоцировали возвращение Крыма в Россию,
которое, конечно, было бы невозможно, если бы в 2008 году мы не перешли в отношении к постсоветским границам важный психологический рубеж.
Возвращение Крыма и еще в одном отношении было следствием августовской войны. Россия тогда справилась с военной угрозой.
Агрессия Саакашвили базировалась на предположении, что наша армия настолько трухлява, что ткни – развалится. Оказалось, что даже не в лучшем своем состоянии, мы бесконечно более боеспособны, чем продукция натовских инструктажей. Однако недостатки и неповоротливость нашей армии были налицо – и именно это окончательно подхлестнуло масштабные военные преобразования.
В 2014-2015 годах когда российская армия была пущена в ход вновь, сперва в Крыму, затем в Сирии, мир увидел военную машину совершенно другого качества, оснащенности, организованности, управляемости. Если армия России 2008 года не дошла до Тбилиси только благодаря политическому решению, то куда может дойти она в 2014-2018 годах, головокружительно даже вообразить. Отнимать у этой армии Крым силой точно никому, даже самоубийце, в голову бы не пришло.
Случилось так, что война 08.08.08 попала в ту категорию войн, которые называют «маленькая победоносная». Сравнительно небольшие затраты усилий и жертвы, зато громадный долгосрочный политический эффект, большое внутреннее ускорение для победителя. И это её важный урок – война это всегда смерть и трагедия, не следует желать даже маленьких войн. Но если уж маленькая война нам навязана, то пусть она станет победоносной.