К бабушке с дедом я ходил пешком, через почти весь наш городок. Занимало это, если быстрым шагом и срезая, минут двадцать пять-тридцать. Казалось бы, чего там идти? Но это только казалось.
Провинция в чем-то лучше и проще Москвы с Питером, да и областных городов в целом, но, в этой же простоте, кроется порой и плохое. В девяностых, а точнее в девяносто третьем, простота нашего крохи, в пятьдесят тысяч человек, иногда напрягала. Лихие девяностые, все выживали как могли.
Тогда было плохо со многим, через три года перекинувшись в истинный наркоманский ад, когда в город, совершенно специально и не случайно, направили подольский, что ли, ОМОН, шерстивший Отрадный вдоль, поперек и насквозь, разыскивая точки, барыг и просто нарков. В девяносто третьем все оно только начиналось, или, вернее, входило в ту самую терминальную стадию, когда кровь не пугала никого, даже бабок на рынке, продающих семки. Нарков и беспризорников с бомжами, пусть и не оккупировавших, но лезущих, как грибы после дождя, кровь только привлекала. Где кровь, можно поживиться.
- Хорошая куртка, из Вьетнама.
Мама смотрела на продавщицу несколько грустно, но деваться было некуда. Сын, то есть я, рос, куртка была нужна как воздух, а я уже начал подростковый бунт с выпендрежом. Мол, не хочу такую, хочу такую. Учитывая отца, оставшегося без работы из-за водки, когда на Северах он с моим дядькой, в Вартовске, забухали на все новогодние праздники, заморозив к чертям КрАЗ, дело шли плохо. А тут… А тут куртка, миллиона за два, всего навсего. Миллиона, ептыть, миллиона.
- Тебе нравится?
Мама посмотрела на меня каким-то странным взглядом. Ей, учившейся в Москве, работавшей в системе ОРСов и знавшей толк в натуральных тканях с кожами, фиолетово-желтая вьетнамская куртка казалась чем угодно, кроме хорошей вещи. Но я кивнул, с огромным удовольствием, уже предвкушая, как не буду застегивать клапан, идущий от горда до низа и куртка у меня будет двухцветная на отворотах, как начинало становиться модно.
- Берем.
Вздохнула мама и отсчитала наши уже не совсем новые российские деньги, дично мне напоминавшие этикетки от советского лимонада. Или его же, СССР, билеты лотереи Спортлото.
Счастливый и довольный сходил в ней в школу. Целую неделю, да, аккуратно убирая в наш классный шкаф, закрываемый Людмилой на ключ. Вещи тогда легко находили новых хозяев, отращивая ноги сразу из раздевалки.
В конце недели, отработав последнюю тренировку в субботу, сходив в библиотеку, где мне перепал свежий, пахнущий типографией и ужасно аляпистый том про Конана-варвара, взяв еще несколько книг Берроуза про Картера на Марсе и Тарзана, пошел к деду. На Колыму, само собой.
Трое пацанов взяли меня точно во время перехода из городского парка во двор четвертой школы.
- Сюда иди, - лениво и очень по блатному сказал пацан, года на два старше, в костюме ЮЭсЭй Чемпионс и драной на локтях кожанке, - ногами шевели.
Сплюнул, поправив сигарету в зубах и показал ручку ножа из кармана. Ножа само собой, зоновского, с пестрой пластмассой, набранной каким-то умельцем и хищно стекающим к кончику лезвием. Знаю, у самого такой лежал дома, сделанный в Домашке по отцовскому заказу через знакомых блатных.
- И куртку снимай. – второй был мой ровесник и не такой выпендрежный, натурально, беспризорник, в чем-то типа пальто, размером на взрослого мужика.
Третий ничего не сказал, закрыв проход, куда нырни и все, ты уже у угла школы, дальше открытое место и всегда много людей вечером, ждущих горячий хлеб. Только этот помахал ржавой трубой с вентилем на конце.
Вот к нему я стоял ближе, потому и пошел, ссутулившись и уже прощаясь с курткой. И сунул руку в карман. Карманы у моей вьетнамки были удобные и большие.
Еще в восемьдесят девятом, летом, как-то гонял недалеко отсюда, один и со скуки. Велик мне только купили, было интересно и я рассекал куда только добирался. И в кустах нашел плетеную из изолированной алюминиевой проволоки дубинку. Где-то с предплечье длиной и толщиной с хорошую сардельку.
И, да – я носил ее с собой везде, кроме школы. Туда все же не брал, чтобы вдруг не влететь к завучу.
В общем, жалеть о красной вспухшей полосе через все лицо третьего не приходит в голову и сейчас. И того, что удрал, убегая до самой нашей улицы, где как раз гуляли Есмен с Зуевым, тоже. Оттуда уже убегали они, т.к Зуев был что тогда, что сейчас, высок, серьезен и силен.
А у куртки молния сломалась уже через месяц. В девяносто третьем молнии у нас не продавались, а в ателье ничего такого не нашли. Через сезон куртка стала мне мала. Вот такие дела.
Про 90-ые и Про дискотеки, сумки на полу и остальное вот тут
Про 90-ые и стринги с студенческими электричками вот здесь
Больше "Pro девяностые и..." читать вот здесь, по ссылке. Автора можно поддержать лайком и репостом, зайдя на сайт через ВКонтакте.