Звонит телефон – и у меня портится настроение: по мою душу. Я не ошибаюсь.
- Выходи: группа с экспертом уже едет.
В потрёпанном «уазике» – замнач РУВД майор Трофимов, эксперт НТО и судебный медик.
- Что?
В моём голосе не слышно энтузиазма. Трофимов машет рукой.
- Хрен его знает! Соседи позвонили: то ли газом воняет, то ли мертвечиной… Вызвали участкового и слесаря. Слесарь поддел дверь – а из квартиры такой запашок, что все пулей вылетели на улицу!
«Всех, вылетевших пулей» я вижу уже через пять минут: никто не рвётся обратно в подъезд. Но нам, хоть мы тоже не рвёмся, идти надо. Уже после первого вдоха Трофимов, зажимая нос, бежит на воздух.
- Я за понятыми!
Ещё через пару вдохов к нему присоединяется эксперт НТО.
Зажимая носы, мы с судебным медиком входим в квартиру. Нас встречает огромный рой зелёных мух, кружащих над чем-то чёрным в углу. Подхожу ближе: чёрный, как головешка, полуразложившийся труп в луже «остекленевшей» сукровицы. Надо бы перевернуть. Жалею эксперта – и он не жалеет для меня пары новых резиновых перчаток.
Внешних повреждений нет. Мы с экспертом разгибаемся «в унисон».
- А вот и разгадка…
Я киваю головой на лежащий рядом пустой стеклянный пузырёк.
Через пять минут «припахиваем» квартет местных мужичков – и мухи, оставшись «без сладкого», вылетают в распахнутые окна…
… Неделю спустя в дверь моего кабинета входит высокая упитанная женщина с властным лицом.
- Я – вдова…
Звучит фамилия «трупа-головешки», после чего вдова делится со мной своим горем. И горе это – не смерть мужа, а то, что она не может получить страховку. «Виноватым» оказывает судебно-медицинский эксперт, проводивший вскрытие: он написал в заключении, что в крови и тканях покойного обнаружены следы уксусной кислоты.
Я пожимаю плечами.
- А чем я могу Вам помочь?
- Муж принимал уксус как лекарство! – почти кричит она.
- И?
Вдова мнётся – и на мой стол ложится бумажный свёрток. Я не спрашиваю у неё, что это: знаю – не знаю лишь, сколько.
- Пять тысяч, – приходит она мне «на помощь».
- За что?
Лицо женщины разглаживается: кажется, я заглотнул наживку.
- Эксперт перепишет заключение – пусть даже не установит причину смерти ввиду гнилостных изменений.
«Подкованная!».
- И никакого уксуса!
Вдова с энтузиазмом откидывается на спинку стула. Но торжество её длится недолго.
- Заберите, – киваю я на свёрток, – не то пожалеете.
(Идейный дурак взяток не берёт!).
Вдова смущённо улыбается.
- Уважаю!.. Прошу прощения: недооценила.
И она косит глазами на окно, под которым стоит новая «Волга».
- Она – Ваша. Сегодня же и оформим.
Я усмехаюсь и качаю головой.
- Какова же сумма страховки, если Вы готовы «пожертвовать» мне пятнадцать тысяч?
Вдова спокойно пожимает плечами:
- Пожалуйста: сто пятьдесят тысяч. Муж получил наследство.
Я медленно подрастаю над столом.
- Благодарю за щедрость, но, боюсь, не смогу ею воспользоваться.
Рукой указываю вдове на дверь. Она недобро усмехается.
- Воистину, «дураков не сеют и не жнут – они сами растут»...
«А ларчик просто открывался»: эксперт установил причину смерти. Следы уксусной кислоты были обнаружены, но в количестве, недостаточном для самоубийства. Причиной смерти явилась ишемическая болезнь сердца, которую ускорила концентрация в крови двух смертельно опасных гликозидов: дигоксина и дигитоксина.
Информация эксперта упала на подготовленную почву: у меня уже имелся свидетель. Не свидетель – а «Большой Ух»: всё видит, слышит, всё знает! Именно от него я узнал подробности жизни бесправного подкаблучника. Убывая в отпуск в Сухуми, жена напутствовала мужа словами «Чтобы к моему приезду сдох!». Очень уж ей хотелось побыстрее заполучить страховку. И как только муж зачастил рукой на сердце, она и скармливала ему лошадиные дозы сердечных гликозидов – а те имеют свойство накапливаться в организме до смертельно опасной концентрации.
Только она не всё рассчитала, так как лишь пробежала глазами договор страхования. А потому не учла одно существенное обстоятельство: самоубийство не является страховым случаем. Я не мог привлечь её к ответственности за убийство: передозировка лекарства – не доказательство. Любой адвокат «на раз» парирует обвинение тем, что «покойник занимался самолечением».
Мы с экспертом не присутствовали при финале бедолаги, но события наверняка развивались так: почувствовав конец, муж напоследок решился на месть. Ему потребовался лишь глоток уксусной кислоты. Остальное он вылил в раковину – чтобы мы подумали, будто выпил всё.
Формулировки заключения мы с экспертом шлифовали вместе. Правильно ли это? Не знаю. Зато я наверняка знаю другое: подкаблучник смертью своей доказал непреложность истины «Не буди лиха, пока оно тихо»…