Все лето напротив окон между двух больших тополей какой-то мальчишка строит дом. Из всяких подручных средств: палок, веток, кирпичей, выброшенной мебели. Нет, он не бездомный, это та самая конструкция, которую каждый из нас хоть раз возводил в детстве. В мамином детстве это называлось "клетка", у нас просто "домик". Иногда мальчишка строит дом один, иногда большой командой. В любом случае дом никогда не проживает дольше дня. Ночью его ломают хулиганы, сносит сильным ветром и смывает дождем. Вот сейчас, в очередной раз, магазинские грузчики, дворники по совместительству, снесли такой уже симпатичный домик из упаковочного мебельного материала: кубический с дверью, крышей и окном. Собрали все материалы и унесли в мусорные баки подальше. Каждый раз, когда дом в очередной раз разрушен, я думаю, что все, это навсегда. Отчаянье наконец переломит хрупкий хребет мальчишеского характера, он плюнет и перестанет выполнять мужскую программу. Но нет. Мальчишка возвращается и строит заново. Возможно, вы скажете, что он мог бы попробовать в другом месте, и может быть там порочный круг разорвался бы. Но это значит лишь, что вы давно не пытались строить. Где бы он не возводил свое здание, ночью, или через ночь, дом стоящий посреди этого мира будет разрушен. Но я очень надеюсь, что дом, который мальчишка строит внутри себя не ломается, а только становится все лучше.
У окна
В автобусе-гармошке. все обледенело, поэтому видимо автобусов меньше и людей в автобусах больше. Среди дневной толпы двое мужчин явно гастробайтерской внешности. Один стоит у окна, другой сидит на двойном сиденье. Сидящий подвигается к окну, освобождая мне место. Вместе мужчины или нет не ясно, но объединяешь их в общность сразу. Не столько по явно выраженной национальной принадлежности, сколько по бесконечной, беспредельной усталости даже на общем не пышущем бодростью и свежестью фоне. Одетые не по времени года, худые, с серыми лицами, совершенно трезвые и совершенно замученные. Не,я не скажу, что в голову мою не закралась мыслишка о том, не пристегнуты ли под их поношенными кожаными куртками бомбы. Еще как закралась, всю дорогу ехала и думала: хоть бы пронесло. Но на них за свой страх не злилась: ей-богу, такое было ощущение, что если бы утром "начальника" нацепил на них взрывчатку, у них просто сил бы не было подумать о том, чтобы снять ее с себя, усталость зашла уже так далеко, что наплевать и на себя и на других. Я порой подходила к этой грани, но не на морозе, по крайней мере. И вот ведь, что грустно, вся эта националистическая байда срываться будет не на тех, кто с оружием и на машинах и закаченный, а на совершенно непричемных, усталых мужчинах, батрачащих, чтобы прокормить семьи в степях и пустынях бывшего СНГ. Доехала я как видите нормально, никто меня не взорвал. Когда я выходила, гастробайтеры так же тоскливо смотрели в замороженное окно, а радио пело: "Я прошу, хоть ненадолго, Боль моя, ты покинь меня. Облаком, белым облаком, ты улети к родному дому. Отсюда к родному дому."