Мне хочется делиться не только теоретическими знаниями, но и – живыми словами живых людей.
Поэтому вопрос «Что такое, по-твоему, любовь к себе?», – я первым делом я задала Алёне Комаровой – моей подруге, коллеге, соавтору и соведущей ретрита «Практики Доброты к Себе», который пройдет в конце августа в Тоскане. Интерес к этому человеку возник у меня еще до того, как мы познакомились лично – он был связан с тем, что она обращалась к тем же темам, что и я – и в профессиональной деятельности, ведя тренинг «К себе. Нежно», и в личной практике. Её мягкость в общении, глубокий ум и внимательность в деле вызывали интерес к тому, чтобы познакомиться лично – и это знакомство переросло в прекрасную совместность. Сейчас Алёна живет и работает в Екатеринбурге, организует и проводит события, связанные с темами танца и движения, ведет личные сессии и пишет о роли телесности в благополучии и самоисследовании.
«Что такое любовь к себе?».
Каждый раз, когда я задаю себе этот вопрос, приходит новая версия ответа, при этом парадоксальным образом все верные. И, мне кажется, точнее будет назвать десяток частностей, чем одно универсальное обобщающее определение.
Сегодня я думаю: любить себя — значит признавать своё счастье, благополучие, хорошее самочувствие как самостоятельную ценность.
Большую часть жизни мне было привычно воспринимать их как условие для чего-то более важного: для дела, которое я делаю, для других людей, для мира в целом. Как будто забота о себе и внимание к себе оправданы, только если служат какой-то высшей цели. Например, я могла позволить себе высыпаться, только если знала, что это нужно для работы; а дрыхнуть просто так, потому что мое тело нуждается во сне, казалось непозволительней роскошью. Или, например, по той же причине было страшно оставаться с собой, не будучи занятой никакими важными проектами — я помню время, когда в такие моменты меня начинал охватывать тихий ужас; хотя чаще я просто придумывала себе занятость, чтобы с ним не встречаться.
Честно сказать, эта позиция начала меняться только тогда, когда полностью меня истощила. И когда мне стало видно, сколько в ней притеснения себя: как будто я имею право быть, только если постоянно подтверждаю свою полезность.
Я не знаю, так ли это, нужно ли миру какое-то оправдание того, что я есть — не могу ни доказать, ни опровергнуть. Но эксперимент показал: когда я живу с мыслью и ощущением, что моего существования достаточно самого по себе, что оно имеет самостоятельный вес (а не только как средство), у меня гораздо больше сил и гораздо больше — да, любви. Которая может длиться в любую сторону, что внутрь, что наружу.
Мне кажется, это и есть один из признаков любви: когда я желаю лучшего, прислушиваюсь и забочусь без какой-либо цели. Не почему-то, не ради чего-то, не во имя. А — из. Из того места себя, что знает ценность жизни — своей ли, другого ли — как она есть.
Сейчас я не вижу противоречия в том, чтобы проживать свою жизнь для себя, и попутно делать что-то прекрасное и нужное для других. Похоже даже, что такой способ — в противовес жертвованию собой — часто оказывается продуктивнее и в чем-то честнее. Потому что то, что я отдаю, приходит из переполненности, а не из жгучей потребности доказать свою нужность и причастность.
Потому что я точно уже нужна и уже причастна — как минимум себе самой.
Алёна Комарова