"Жена, облечённая в солнце " часть 10
Когда наш однотрубный и однопалубный "дредноут" отвалил от стенки варвариного причала, стоял штиль. И пока "дредноут" по фарватеру неспешно выбирался из губы Долгая на оперативный простор Белого моря, туманное утро под голубым небом незаметно перетекало в яркий полдень. Мы без проблем пересекли пролив между Большим Соловецким островом и Анзером - целью нашего с Машкой путешествия. Мне даже удалось отключиться и поспать сто минут под перестук внутри машинного отделения нашего плавсредства.
Высадка православного десанта на мысе Кеньга Анзерского острова прошла без приключений. Отряд не то, что никого не потерял при этом, но даже не замочил ни одного подола у юбок. Моего старинного приятеля Даманского на берегу встречали аборигены с авто, так что мы с ним наспех распрощались и наши дороги разошлись. Мы же с Машкой и остальными паломниками, выслушали короткую лекцию экскурсовода о ранимости тундры на Соловецких островах вообще и на Анзере в частности, а затем отправились маршем с беломорского пляжа в глубину острова к Троицкому скиту. Мне тогда подумалось, что Даманского я увижу нескоро. Ему до вечера нужно было обежать весь остров по своим делам, в основном раздавая аборигенам подарки с Большой Земли, и он надеялся вернуться в свою сторожку в Капорской бухте часам к семи вечера. А наша группа предполагала из той же бухты выйти в сторону Большого Соловецкого еще засветло.
Пока мы брели через болота к первой остановке на маршруте, Машка налегке подчищала морошку вдоль дороги. Черникой она на удивление в этот раз брезговала. Так что руки девчонки были сравнительно чистыми. Лишь со следами утренней давленной синей ягоды и той, что въелась в кожу за последнюю неделю. Мне же было доверено нести ее и мои теплые вещи вместе с подпайком у себя в рюкзаке. Так что большого желания сходить с тропы за морошкой у меня не возникало. Да и ползал я по здешним кустам неоднократно в прошлые годы. Ничего нового для меня в них не могло появиться за прошедшее время.
На холме при подходе к Троицкому скиту экскурсовод Лева сделал запланированную остановку. Сквозь набежавшие облачка приятно грело солнце. В траве тихо стрекотали кузнечики. Народ моментально расслабился и осел на землю.
Под рассказ Левы о Троицком ските, в котором был пострижен в монахи будущий Патриарх Никон, я даже вздремнул, облокотившись на Машку, с полуоткрытым ртом поглощавшую историю Соловков времен Раскола и после него.
Меня из объятий морфея вырвал лишь голос священника нашей группы о.Свечникова, который будто с амвона вместо экскурсовода начал нести свою повесть о том, как в его первый приезд на Анзер, еще в старорежимные советские времена, он участвовал в вечерней службе в полуразрушенной церкви Троицкого скита. Судя по всему, мой мозжечок напрягся от такой нетривиальной истории и разбудил меня. Но в чем сия нетривиальность состояла, он разъяснить не смог. Мозжечок же, а не кора головного мозга. Ну, церковная служба, полуподпольная в семидесятые годы на режимных Соловках. Ну, как-то пробрались под видом студентов-реставраторов на Анзер. И чо? Время было такое, еще не пришел во всем своем грандиозном масштабе в СССР Толкиен, чтобы его косплеить. Играли в отечественную историю, так сказать, в порядке импортозамещения. Бывает... Даже ушастые зайцы на службе внимательно слушали тогда священников. В этом месте речи о. я напрягся от картины, нарисовавшейся в мозгу. Сотрудники ужасного КГБ прямо из кабинета железного Феликса на Лубянке протянули провода в Троицкий скит, установили микрофоны и внимательно пишут на импортную басфовскую пленку молитвенные песнопения, раздающиеся в затянутых ночной пеленой руинах. Я встряхнул головой и окончательно проснулся. Оказалось, что о.Свечников имел ввиду обычного зайца, который во время его службы сорок лет назад сидел у границы света и тьмы на полу разваливающейся церкви и внимательно водил своими ушами вслед за священником, перемещавшемся с кадилом между стен и груд битого кирпича.
Машка заметила, что я проснулся от громких речей о.Свечникова, хихикнула и тихо прошептала, уловив ход моей мысли:
- Ты как раз успел к притче о святом Зайце Анзерском, благодаря которому здесь никогда не прерывалась молитвенная традиция.
- Надеюсь, я никому не помешал своим храпом? - спросил я.
- Леднев, ты сопел аки младенец. И тобой все умилялись. Даже тому, как ты слюнку пустил.
Я дернул было руку вытереть губы, но остановился в последний момент. Больно уж по-лисьи говорила девчонка.
- Я тебе ее промокнула платочком, - добавила она с интимным придыханием.
В этот момент о.Свечников закончил со своими воспоминаниями, а Лева скомандовал подъем и построение в колонну для спуска к Троицкому скиту, располагавшемуся у подножия холма, на котором мы сделали привал. Паломники вокруг нас начали, поскрипывая суставами, отрывать свои тела от сырой матери-земли. Я воспользовался моментом, когда никто не смотрел в мою сторону, и слегка ткнул пальцем Машке под ребра. Она ойкнула и захотела узнать, за что именно на ее худосочном тельце теперь будет красоваться синяк.
- Чтобы неповадно было сказки рассказывать, - ответил я и подтолкнул девчонку в направлении скита, где через пару сотен метров нас уже встречала представительная делегация.
Легонький ветерок дул в нашу сторону и доносил нам ароматы делегации.
- Какие няшечки! - воскликнула Машка и бесстрашно побежала к ней. Поморщившись, я последовал за девчонкой. Как бы за рогатыми няшечками хорошо не ухаживали местные насельники, но я слышал их влажную козлиную шерсть.
Я сунул руку в рюкзак и достал приготовленный еще утром пакет с черствым белым хлебом для коз. Они тоже учуяли меня, вернее - мой хлеб, и, не обращая внимания на поравнявшуюся с ними Машку, ломанулись в мою сторону...