- Отчего ты такой женоненавистник? Спросил Сергея Дмитриевича Нильского его приятель Морской.
- Отчего? – если бы ты испытал то, что выпало на мою долю, то наверное стал бы таким же женоненавистником, как и я.
- В чем же дело?
- Трудно и больно все это рассказывать, да и не к чему.
- А ты расскажи. Быть может выяснится, что вовсе не женщины перед тобою виноваты, а ты перед ними. Тогда перестанешь ненавистничать и может быть вновь полюбишь, да пожалуй на старости лет приобретешь счастье, а то так забрался по уши в свою ненависть, что счастье-то мимо тебя и пройдет.
- В это я не верю, песня моя спета. Ну да, пожалуй, благо я на двенадцатой рюмке коньяку, расскажу тебе как было дело.
Произошло это в жуткие дни эвакуации из одного из наших Черноморских портов. Красные всеми силами напирали на город. Большинство судов уже ушло. Оставалось их уже менее десятка, в том числе и транспорт частного общества «Три Звезды», на котором я исполнял обязанности помощника капитана. Предупреждаю, что это название судна фантастическое, первое пришедшее мне в голову- вот по этой бутылке Мартелю с тремя звездочками, да и вообще я кое что маскирую- люди еще живы, и я не хочу, чтобы они были узнаны, ну а что касается самой фабулы, то я приведу ее без прикрас.
Был я в то время безумно влюблен в одну женщину. Красоты она была необычайной. Описывать не стану… Не все ли равно… Оценка красоты дело индивидуальное. Была она замужем за человеком довольно значительным; муж ее в то время был где-то за границей. Происходила она из морской семьи- это обстоятельство ты себе отметь, оно имеет значение. Со мной она была жестока. То подпустит до самой крайней близости, то отшвырнет как какого-нибудь щенка. Не один я ухаживал за нею. Был и другой. Человек это был лет тридцати, красивый, занимал довольно видное положение в одной общественной организации. Многие говорили, что он большевик. Действительно, в словах и действиях его было много загадочного. Но как только начинали его расшифровывать, то он такую услугу оказывал, что только оставалось кланяться и благодарить. Еще подозрительнее становился, а тронуть нельзя было.
Я конечно его ненавидел. Она, назовем ее Верою, это знала и мучила меня им. Натравит меня бывало на него, а потом- цыц- сиди смирно. Разожгет меня, приласкает, а затем уйдет с ним. Раз целую ночь провела с ним в комнате, а мне велела на балконе сидеть- и просидел. Рабом я был. А иногда прикажет обоим вместе уходить. Шел я раз с ним ночью по молу… Большого усилия мне стоило не сбросить его в море…свидетелей не было, а руки у меня железные- кочергу гну…а он подлец еще о ней разговаривает и куражится. На следующий день она меня приласкала…Скверно было, но любил, ух как любил…
Сергей Дмитриевич опрокинул рюмку коньяку.
В 11 часов утра наш транспорт должен был отваливать, приняв на борт около двух тысяч беженцев. Накануне было условлено, что вера прибудет на транспорт в 10 часов утра. Заставила она меня взять и его- назовем его Дмитрием.
За ночь красные значительно продвинулись. Это заставило ускорить эвакуацию, почему все суда заполнились беженцами. Число их было так велико, что переполнение судов было невероятное. Все меры к сохранению порядка оказались тщетными. Обезумевшая толпа в панике безудержно стремилась на суда. Люди толкали друг друга в беспощадной борьбе за существование. Положение сделалось еще более трагичным, когда над городом показались дымки разрывных снарядов. Один из них упал на рейд. На мостике, перекинутом с пристани на судно, давили друг друга.
Одна дама упала в воду- ее едва вытащили. Другая уронила в море чемоданчик, в котором были ее драгоценности. Она порывалась броситься за ним и ее едва удержали. Какая-то женщина оказалась на судне, а ее мужа и мальчика-сына толпа не пропустила. Были слышны рыдания, проклятия, ругань.
Пробило 10 часов, половина одиннадцатого, одиннадцать. Веры не было. Что с ней? Опоздала она? Помешало ли ей что-либо выехать. Или она просто решила остаться со своим проклятым большевиком?
Время, назначенное к отходу судна, давно прошло. Толпа беженцев перегружала его далеко выше нормы.
Капитан приказал отваливать.
В качестве старшего офицера корабля, я являлся ближайшим исполнителем этого приказания.
Я ждал ее, и всеми доступными мне способами, медлил.
Прошло еще с четверть часа.
Капитан решительно потребовал от меня немедленного исполнения его приказания. Действительно, больше ждать было невозможно- из города доносилась уже трескотня пулеметов. Далеко не все желавшие попали на транспорт.
Толпа оставшихся с воплями и проклятиями стояла на берегу. Веры все не было.
Мы шли уже из рейда в открытое море, как я заметил, как от берега, несколько севернее того места, где стоял «Три Звезды»- отделилась шлюпка. На руле сидела женщина, а греб мужчина. В бинокль я узнал женщину- это была Вера. Лицо мужчины нельзя было разглядеть, т.к. он сидел ко мне спиной.
Очевидно Вера опоздала и делала теперь отчаянные усилия, чтобы догнать транспорт.
Я обратился к капитану, прося его подождать, разумеется не называя Веру, а лишь указывая на то, что какая-то женщина хочет догнать нас. Он ответил мне, что не видит никакой разницы между отдельным лицом, стремящимся догнать нас на лодке и сотней тех людей, которых мы вынуждены были оставить на берегу, что судно переполнено выше меры, что при поднимавшемся крепком ветре делало его положение крайне опасным, и что ни одного человека он больше не возьмет. Тут же он указал мне, что примеру Веры последовали и другие- в самом деле, более десятка лодок отделилось от берега. Действительно, нельзя было ни ждать их, ни принять их пассажиров.
Пришлось подчиниться.
В свой сильный Цейс я хорошо видел ее лицо. Оно было совершенно спокойно. Вдруг она встала, заложила вторую пару уключин и стала грести. На двух парах весел шлюпка пошла скорее, но все же очевидно она не могла угнаться за паровым судном.
Я изобретал все способы замедлить ход транспорта, но все мои ухищрения оказались тщетными, как вдруг совершенно неожиданно счастье, казалось, мне улыбнулось.
Транспорт остановился. Старший механик доложил, что в машине произошла незначительная поломка. На починку требовалось четверть часа.
Безумная радость охватила меня. Были шансы, что Вера догонит нас. Но, на публику остановка судна произвела обратное впечатление. Пассажирами буквально овладела паника, т.к. распространился слух, что возможно нападение подводной лодки.
Капитан потребовал от механиков напряжения всех их сил. Через десять минут машина заработала.
Шлюпка Веры была в каких-нибудь двухстах шагах от транспорта.
Капитан с мостика лично отдавал приказания.
- Позвольте подождать, сказал я, указывая на лодку- одну минуту.
- Ни за что, сказал он, эта минута, из-за двух человек, может стоить жизни всем нам. Я не исключаю возможности нападения подводной лодки- стоять при таких условиях на месте не допустимо.
Я с ужасом смотрел на шлюпку. И что же?
Внезапно Вера встала, быстро скинула платье и в одном «комбинезоне» бросилась в море.
Раздался крик матроса:
- Человек за бортом.
Вера знала, что делала.
Обстановка изменилась: капитан мог не остановить судна из-за одной лодки, но «человека за бортом» морская этика обязывала спасти.
Замедлили ход.
Вера плыла великолепно.
Те двести шагов, которые отделяли ее от судна она проплыла с легкостью. Ей бросили канат и вытащили ее на борт.
Машина ускорила ход.
Опять раздался крик- «человек за бортом».
Я увидел голову, шагах в пятидесяти, рядом с транспортом. Это был Дмитрий. Очевидно он понял смысл поступка Веры или она успела его ему разъяснить. Но он плыл плохо, что называется, по-собачьи, беспорядочно хлопая руками по воде. Лицо его было искажено ужасом. Он несомненно приближался к судну, но его тянуло назад, отбрасывая в сторону винта, в бурную струю, которую тот оставляет за собою. С этой струей он конечно бы не справился, а подать ему туда помощь было трудно.
Действительно неопытные матросы бросали ему с кормы спасательные концы, но они, относимые волной, падали далеко от него. По своему положения я вовсе не обязан был принимать в спасении Дмитрия личного участия и мог спокойно смотреть, как судьба влекла его на дно моря, но какое-то непонятное чувство продиктовало мне иное. Я прошел на корму и легким движением бросил ему канат. Он схватил конец и обмотал его кругом пояса. Полумертвым его вытащили на палубу.
После этого я разыскал Веру. Она уже была одета в кем-то ей пожертвованное платье. Так как оставленная для нее каюта оказалась уже занятой, я предоставил ей свою, а сам поместился с товарищем. Три дня мы шли до Константинополя.
Все дни я проводил с Верой. Она думала, что я спас ее, что было несколько преувеличено, а также Дмитрия, что было справедливо. О нем она ни разу не спросила и с ним не виделась. Это были три дня невероятного, мучительного, безумного счастья.
Мы пришли в Константинополь.
Я нашел для Веры комнату на берегу и ежедневно бывал у нее. Счастье мое продолжалось.
Помню я в особенности один вечер.
Мы ужинали в ресторане. Перед нами расстилалась вся сказочная, единственная в мире панорама Босфора. Мириады звезд сияли. Оркестр балалаек под сурдинку пел волшебные песни.
Она прижалась ко мне и спросила:
- Ты счастлив?
- Безгранично! Ответил я.
Она еще крепче прижалась ко мне.
На следующий день я пришел к ней. Хозяйка квартиры сказала мне, что в 2 часа за ней заехал какой-то господин и что она, уложив чемоданы и расплатившись, уехала с ним вместе на вокзал. По всем признакам это был Дмитрий. Никакой записки она не оставила.
Сергей Дмитриевич смолк.
- Ну а дальше? спросил Морской.
- Дальше…ничего дальше…разве вот это…и Сергей Дмитриевич опрожнил в стакан, оставшееся в бутылке количество коньяку.