- Спервоначалу неприятностев разных было сколько хошь, - рассказывал односельчанам о поездке на курорт Влас Брыкин.
Как приехал я,- и взялись за меня. Перво-наперво волосья и бороду обкарнали, потом повели и посадили в железное корыто с водой. Вылезь из корыта- чичас белые дали чистое и велят портки белые одевать, белый пинджак и туфли. Тут уж я было на дыбы.
Как это возможно, говорю, граждане- фершала, чтобы, значит, такое. Я говорю, крестьянин от сохи, не буржуй какой. Ведь ежели меня увидит в таком кто из односельцев,- засмеют. Одначе, как я ни козырился, а напялили-таки на меня белый пинджак и белые портки. Глянул тут я на себя в зеркало и обомлел. Батюшки- светы! Я- и выходит, будто не я, мериканец какой-то. Потом повели и стали на фтоматических весах весить. Дохтур он, аль фершал, очкастый такой, говорит:
- отремонтируем вас в лучшем виде. Кушайте до отвала. У нас главное-прижим.
А потом засмеялся и пальцем грозит:
- чтобы у меня за неделю в весе не менее пяти фунтов прибавить. Через неделю опять вешать будем.
Тут уж я окончательно в расстройство пришел. Попал, думаю, дядя Влас, как кур во щи! И видать, думаю, что прижим, ежели спервоначалу в воду сажают и мериканцем делают. Ведут меня в другое помещение. Стоят там койки и народу массыя. Все в белых пинджаках да в туфлях, по обличию мериканцы, а так, по разговору да по выходкам, сразу видать, такие же, как и я грешный. Одеяла на койках и подушках чистыя, кругом чистота, даже плюнуть некуда.
Таким манером стал я там жить. Харчей вдоволь, харчи выдающие. Помню я насчет весов- и пру до упору. Не успеешь цигарку скрутить- опять есть зовут. Дух кругом легкий, море агромадное, фрухта всякая нипочем. Не житье, а масленица. А все в голове насчет весов. Шут его знает, думаю, фершал этот очкастый, думаю, хоша и смеется, а кто его знает, что у него на уме. Не вытяну прибавки в пять фунтов- отправят назад в деревню. А тут, хоша и прижим, зато харчей вволю и дух легкий. Раскинул я малость мозгами и думал одну штуку. Как через неделю повели на весы, стал я веситься, фершал очкастый даже рот разинул.
- Чудеса!- говорит.- Которые за неделю на фунт не прибавились, а Брыкин сразу на восемь фунтов. Мы, говорит, тебя, Брыкин до зимы здесь продержим, будем исследование твоей оганизмы делать.
Тут уж я, признаться, сдрейфил.
- Как так до зимы? Никак это, товарищ фершал, невозможно. Как я на месяц приехал,- дозвольте месяц и отстрадать. Потому, говорю, в деревне у меня баба с уборкой одна никак не управится.
А он мне:
- Нет, для научности будет большая польза и антирес.
Вижу- дело труба. Шут с ними, думаю, и с харчами, и с курортами. Покаюсь фершалу- и крышка.
- Товарищ фершал, говорю, насчет делов ваши мечтания вы оставьте. Неправильности тут есть. Весы неправильно вес показывают.
- Не может быть,- говорит фершал:- потому они фтоматические.
Тут я в отчаянности руку в карман и вынимаю пятифунтовую гирю и ему прямо в нос.
- А это, говорю, тоже штука фтоматическая? Гирька эта самая, которую я в кухне у вас подобрал. Каюсь, неправильно я сделал, зато и гирька у вас неправильная. Пятифунтовая, а восемь фунтов оказала.
Говорю я это и жду: заорет он на меня и выгонит из помещения. А фершал как заржет, аж за живот схватился. Поржал и говорит:
- Ох, уморил ты меня! Зачем тебе этот фокус понадобился?
Тут я все обсказал ему до тонкости.
- А гирька, говорю, у вас неправильная. Написано на ей, говорю, пять фунтов, а она восемь тянет. Чай, продухты вешаете, и неправильность большая получается. Придет, говорю, какой-нибудь инструхтор для ревизии- влетит вам по первое число.
А он смеется:
- Ну и башка у тебя, Влас Брыкин! Сразу нас оконфузил. Нет, больше мы с тобой и связываться не будем. И прижим ослобоним. Гуляй свободно, и живи как хочешь.
Вот каким манером я там начальство поставил на правильную точку. И без прижима этого самаго, чай, видите, какую ряжку наел!