Сегодня рабочий день прошел под лозунгом «Проверь свой уровень стресса – получи дозу стресса». В офис приехали психологи, социологи, врач. Вместо комментариев на запросы журналистов я заполняла анкету про секс и счастье. Аналитику заменила ловля черных квадратов на экране монитора и расшифровка ЭКГ. Если кратко, то я в норме – пахать и сеять. Разумеется, вечное, доброе и прекрасное. Если развернуто – самое время купить абонемент в тренажерный зал и заливать стресс, до которого не дотянуться в планке, белым сухим. Секс и счастье – само собой, так доктор прописал.
Пока лежала на кушетке в ЭКГ датчиках (старина Фрейд бы оценил), вспомнила, что в последний раз со мной такое проделывали в Болгарии. Это был мой первый отпуск в одиночестве, все продумано до мелочей – пятизвездочный отель, вид на море, не залитый красным сухим ковролин, до старого Несебра 10 минут на корабле и до винного магазина 5 минут пешком. Бинго! Пока гуляла по набережной, собрала шесть предложений выпить кофе и одно выйти замуж. Хотя, возможно, все было наоборот. Короче, по возвращении в отель чувствовала себя взрослой самостоятельной женщиной 25 лет, которая до сих пор не решила – завтра ей пить кофе или все-таки выходить замуж.
Утром, на второй день в Болгарии, стало понятно, что мне не светит ни первого, ни второго. За первые 12 часов я покрылась волдырями с головы до пят и поставила себе 5 разных диагнозов. Второе высшее медицинское по интернету – это моё. Следующие 12 часов я вбивала во всезнающий Гугл «Как лечить ветрянку в Болгарии» и «Умирают ли от Варицеллы-Зостер взрослые». Примерно, еще через 5 минут меня не интересовало уже ни первое, ни второе, потому что температура подскочила до 40 градусов, море перед глазами плыло и качалось, а мой внешний вид постепенно приобретал облик Бибендума. Только чумного. Все одновременно болело, зудело и рвало на части. Позвонила врачу, грудной голос на русском языке с турецким акцентом и явно еврейскими нотами без лишней скромности сообщил: если он, то есть доктор, поднимется ко мне в номер, то это будет стоить 50 евро, если я спущусь сама – бесплатно. За такую стоимость я готова была ждать только Тома Харди.
Расценки впечатлили, мои еврейские ноты тоже зазвучали громче, поэтому взрослая самостоятельная женщина 25 лет обвязалась перевязала лицо платком, напялила на себя весь привезенный гардероб, чтобы хоть как-то скрыть следы, и вышла в +32 по Цельсию в том, что не надел бы даже Бартенев под граммом кокаина.
Мой выход был даже грандиознее променада по набережной, только вместо предложений выпить кофе и обручиться, первая линия бассейна готова была разом уйти в номера и не выходить оттуда до окончания моего отпуска. Прихожу к врачу – турецкий мужчина лет 35, снимает с меня паранджу, платок в смысле, и так разочарованно и протяжно констатирует: «Оооо, аллергия на солнце! Капельница ставить, 100 евро платить и больше не загорать». Ну, думаю, друг, сейчас я и тебя просвещу в вопросах ветряной оспы. «У меня Варицелла-Зостер», - из-за опухшего рта вышел набор звуков, повторила раза два, вроде, расслышал. «Не, не, аллергия! Капельница если не ставить, будет плохо! 100 евро!», - откуда-то издалека проникал в сознание турецкий акцент. Ровно 24 минуты я пыталась убедить товарища, что меня нужно срочно запихнуть в клинику, связать по рукам и ногам, и щедро смазать зеленкой с головы до пят. Не помогло. Заодно узнала, что зеленки в Болгарии нет. Решила лечиться сама.
На третий день отпуска и на второй день болезни я точно знала, что у меня ветрянка. Это ощущение не спутать ни с чем. Ты усыпан страшными зудящими волдырями разного размера с головы до пят. Кожа головы, ладони рук, ступни – не было ни одного сантиметра на теле или лице, на котором бы я не обнаруживала ежечасно новые следы злостной Варицеллы-Зостер. И это еще полбеды, потому что с температурой 39 сложно ходить, с опухшим языком трудно говорить, а с телом, которое вдруг в одночасье превратилось в подушку безопасности, было трудно спать.
Я приняла волевое решение. Раз меня не согласны упечь в клинику, и, к тому же, было отказано в праве любого советского гражданина получить зеленку, - куплю лекарств, еды, закроюсь в номере и буду лечиться сама, чтобы никого не заразить. Мой план был хорош в одном – если бы я все-таки в один прекрасный момент взорвалась, то в номере меня бы быстро обнаружили, а к пятнам от вина на ковролине добавились бы другие, куда серьезнее. В остальном же план трещал по швам.
В первой же аптеке продавщица, при виде оплывшего лица, закрытого платком, дрожащей рукой указала на средство от аллергии. Сначала я решила, что это вселенский заговор. Потом смекнула, что они вместе с моим турецким горе-врачом могли окончить один вуз, скажем, Болгарский университет медицины – БУМ, в котором они оба получили специальность аллергологов. Поток сознания остановился, как только на витрине обнаружила знакомые буквы противовирусного.
С едой было сложнее. Несмотря на все мои мольбы и демонстрацию разных частей тела, пострадавших от «аллергии на солнце», администратор ресторана наотрез отказывался приносить еду в номер. Не положено, и точка. Я уж было решила использовать пару женских приемов, но вовремя опомнилась – в глазах бедного мужчины смешивались ужас, сомнение и страх за собственную жизнь от одной моей попытки улыбнуться. Возможно, он потом не раз пересказывал этот случай друзьям за кружкой пива, только вместо холла ресторана был темный переулок, а вместо чумной женщины неопределенного возраста и пола – бандиты. Они хотели отнять, он знал приемы. Опасность, то есть я, быстро отступила. По дороге в номер меня догнал официант, который обслуживал мой столик в первый же день, - молодой парень лет 22. Точно не помню, что он сказал мне тогда, но каждый вечер в 23.30, как только закрывался я ресторан, он приносил мне еду. Этот момент можно было смело брать в любой фильм Хичкока: темная комната, слышатся быстрые шаги за дверью, потом все стихает и, раз, два, три - три прерывистых стука. Медленно опускается ручка двери, электрический луч разрезает темноту и падает на кресло. Там, укрывшись с ног до головы, сидит кто-то и тяжело дышит. Второй медленно ставит то, что принес, у двери и, практически подняв руки вверх, пятится назад. Дверь закрывается, воруя последний луч света, вновь слышатся шаги по коридору. Раз, два, три. Страшно? Сейчас уже смешно, потому что это больше напоминало фильм «Красавица и Чудовище», только вместо аленького цветка у меня была жареная говядина и помидоры.
А еще я могла гулять только по нелюдимым местам. Например, я загорала с нудистами. Ну, как загорала, они – голые, а я – в 33 одеждах, как капуста. Сначала они боялись, а потом к концу отпуска весело приветствовали, не скрывая своей радости и вообще ничего не скрывая. Ну, и о самом главном. Первые дней пять я не могла смотреть на себя в зеркало. Сразу рыдала. Потом в Несебре нашла друзей, обсуждала с владельцем небольшого ресторанчика политику, помогала музыканту собирать деньги (хотя мне бы и так подавали, наверно). Я смеялась и знала, что людям все равно, как я выгляжу. Наверно, впервые я тогда поняла, что красота, она внутри, и ее может убить лишь один вирус – нелюбовь. К себе. К тем, кто рядом.