8
Легко скользит она между лозами. Роса падает с них, и холодит ей ноги,и брызжет на ее локти. И вот радостный крик Суламифи оглашает виноградник! Царь стоит за стеной. Он с сияющим лицом протягивает ей навстречу руки.
И потянулось удивительное время. Удивительное тихое ласковое время.
У школьников каникулы. Соню увезли на неделю в дом отдыха в Комарово. Разлука не показалась страшной. Все было близко. Каждый вечер Соня бегала к телефону-автомату. Звонила ему. Жаловалась, что соскучилась. Пашка шептал ей в трубку слова. От Пашкиных слов становилось тепло и не так одиноко. Еще Пашка уговаривал не ссориться с мамой.
Павел сдавал сессию. После высшей математики сел в автобус на Петроградской. Приехал к ней.
Ждала. Выскочила к нему за ворота. Повисла на шее.
- Пойдем, Соня, я с мамой поздороваюсь.
- Опять с мамой?
- Надо, Сонь. Надо.
Вошли. В зимнем саду Валентина Борисовна сидела в кресле, укрывшись пледом. Читала. Взглянула на него. Отложила книгу.
- Здравствуйте, Павел. Как экзамены?
Рассказал про «пятерку» по физике и «четверку» по «вышке».
- Мамочка, мы сходим погулять?
- Что-то вчера тебя было не выгнать… Хорошо. Оденься теплее. Теплее, я сказала. Шарф. Пожалуйста, шарф. И варежки. Павел, если будет ветер, очень прошу Вас, вернитесь.
Пошли гулять.
Стоял январский солнечный день. Ветра не было. Шли по берегу Залива. Кругом лежали песчаные дюны укрытые снегом. Сосны низко наклонялись над водой. Среди корявых широких вывороченных корней можно было жить. Длинноносые чайки вздорно кричали. Кружились. Садились на камни – черно-красные валуны возле берега. На белых шапках камней переступали с ноги на ногу. Снова взмывали в небо. Кричали. Кричали.
Шли весело. Он правой рукой обнимал ее. Что-то рассказывал. Смеялись. Притягивал к себе. Зарывалась к нему под куртку. Смотрела на него снизу вверх. Целовались.
Заглядывала в глаза. Пальцем водила по переносице.
- Ну-ка не хмурься! Ну, Паш, не хмурься. Смотри – складочки. И морщинка на лбу.
Прижималась близко-близко.
- Ты мой? Мой?
- А ты моя? Моя?
Возвращались по улице, обсаженной старыми елками.
- Мы здесь часто отдыхаем. Тут хорошо. Вот здесь Чуковский жил. А там дальше – Леонид Андреев. А вот если немного туда пройти, будет кладбище. Там могила Ахматовой. Пашка, хочешь, я тебе свое любимое прочитаю?
Руки не отняла, но отвернулась. Глядела в сторону, на елки. И медленно взволнованно читала.
У кладбища направо пылил пустырь,
А за ним голубела река.
Ты сказал мне: «Офелия, иди в монастырь
Или замуж за дурака…»
Принцы только такое всегда говорят,
Но я эту запомнила речь,
Пусть струится она сто веков подряд
Горностаевой мантией с плеч.
Повернулась. Посмотрела на него пристально.
- Нет, Паша. Нет. Ты не Гамлет. Не хочу, чтобы ты был Гамлетом. Там все плохо так кончилось! Не хочу в монастырь. Не хочу замуж за дурака. Хочу быть с моим царем Соломоном! Самым мудрым Царем Соломоном!
Обняла его.
- А вот еще. Хочешь?
Пашка кивнул. Взяла его за обе руки. И так же, волнуясь, начала читать.
Сжала руки под темной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все что было. Уйдешь я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».
- Ну как? Нравится? Ну, что? Научу я тебя любить Ахматову? А ты как думаешь, он ушел, в итоге, или нет?
Пашка улыбнулся. Запахнул ей получше капюшон.
- Про ветер это он ей правильно сказал. Все верно. В общем, не стой на ветру.
- Да, ну тебя. Я серьезно. А он со мной, как с маленькой!
- Ну, все. Все. Не сердись.
Прижал покрепче. Наклонился и поцеловал.
Шли по еловой улице.
Сонные Комаровские зеленые дачи скучали за дощатыми заборами. Вдоль дорожки пробегали редкие лыжники. Фонари зажглись. Надо было ехать.
Проводила его до остановки. Стояли люди. С грустной улыбкой переглянулись. Прыгнул в автобус. Помахал рукой в окно. Опять расставались легко. Соня возвращалась через два дня.