Нильс пришел в себя от удара в лицо.
– Не спи, скотина, – сказал грубый голос. – Казнь проспишь.
Тут же послышался тошнотворный звук втягивания соплей и – харчок. Нильс, не открывая глаз, дернул головой, и «снаряд» пришелся в щеку. А уж со щеки тут же получилось его вытереть плечом, несмотря на прикованные руки. Только после этого Нильс открыл глаза и посмотрел на разочарованные мины стражников. Десять штук, восемь целятся из винтовок. Ну надо же, прямо россыпь комплиментов.
– Это ты чего еще улыбаешься, скотина? – возмутился тот, который харкал. Правая половина лица его была непонятно сморщенной, глаз не открывался.
Нильс не отвечал. Он осматривался. Его приковали за руки и за ноги к стене в каменном каземате. От стены за спиной шел холод. Но шинель не сняли – хорошо. Часа четыре можно не волноваться. Но до возвращения в Вирту – часов семь. Если ничего не произойдет, со здоровьем могут быть серьезные проблемы.
– И долго мне тут висеть? – спросил он.
Стражник с половинным лицом молча снял с плеча винтовку, размахнулся и ударил Нильса в живот прикладом. Тот из вежливости застонал, но на самом деле удар оказался не таким уж болезненным – успел напрячь мышцы.
– Говорят, до полуночи казнят, – снизошел до объяснений другой стражник, за что половинчатый тут же на него цыкнул:
– Чего ты с этим уродом разговариваешь? Может, еще рожу ему платочком промокнешь, добродетель? – И, вновь обернувшись к Нильсу, добавил: – У меня в том пожаре друг погиб, и лицо – вот! Так что, скотина, я уж постараюсь на казни поприсутствовать. Посмотрю, как тебя четвертуют. Или… Или чего там с ним сделают, а, парни?
Он повернулся к молчаливым стражникам, и Нильс вздрогнул от того, как жалко и бледно прозвучали эти слова. Как будто смертельно больной говорит, пытаясь докричаться до живых, которые смотрят на него с недоумением.
Стражники пожали плечами. Половинчатый повернулся, и Нильс увидел слезу, вытекающую из здорового глаза.
– Видал, – хрипло сказал стражник, показывая на закрытый глаз. – А этот не плачет… Разучился. Даже когда невеста бросила – не плакал. Знаешь, что она сказала? Что не свяжет жизнь с уродом. С уродом! – заорал он и снова ударил прикладом.
В этот раз Нильс подготовиться не успел, и сдавленный вопль его был настоящим. Вырвался, заметался, умножился эхом мрачных казематов.
– Хватит, Фенкель, – сказал кто-то. – Его не велено сильно мордовать.
– А это что – сильно? – возмутился Фенкель. – Это ты называешь «сильно»? Нет-нет, это я просто здороваюсь. Позволь же мне выразить герру Альтерману все возможное уважение! Не прерывай нашу беседу.
Кулак врезался в нижнюю челюсть, и голова Нильса мотнулась. Он стиснул зубы и процедил сквозь них:
– Я сожалею, Фенкель. Понимаю, мои слова для тебя – пустое, но я… сожалею. Будь у меня возможность…
– Никаких тебе возможностей, скотина, – прошептал Фенкель, и по интонации Нильс вдруг понял, что он обезумел. От боли, от отчаяния, от ярости, которую копил и лелеял целый год. И еще – от радости, что, наконец, получил возможность поквитаться.
– Ну, хватит! – Руку Фенкеля, готовую нанести очередной удар, перехватили. – Пошли. Мы свое дело сделали. Герр Альтерман, вы будете находиться здесь до тех пор, пока не поступят дальнейшие распоряжения насчет вашей судьбы.
Фенкеля, упирающегося и что-то неразборчиво всхлипывающего, потащили прочь из камеры. Один стражник остался запирать решетку.
– Эй, – позвал его Нильс и, встретив равнодушный взгляд, сказал: – Не бросайте его. Он ведь только мной и дышит. А потом? Что он ночью с собой сделает?
Стражник сунул ключ в карман, взял чадящий факел.
– Заботишься, значит? – тихо спросил он.
– Я не мразь по жизни, – ответил Нильс. – Я оступился. И за это отвечу.
– Заботливый, – будто не слыша, повторил стражник. – Ну-ну, ага.
Он ушел, унося с собой последний свет. Нильс остался в темноте. Сначала повис на цепях, но браслеты больно врезались в запястья, и пришлось встать. Постоял немного, и босые ноги – стражники стащили с него сапоги – начали мерзнуть от ледяного пола.
– Казнят до полуночи, – задумчиво произнес Нильс, пытаясь отвлечься от неудобств. – Что ж… Значит, остается лишь молиться Дио и просить, чтобы впустил в свое царство. Я сделал все, что мог.
И Нильс, опустив голову, принялся молиться. Страх исчез. Холод и боль в голове, в челюсти, в животе – тоже отошли на задний план. А молитва, как и каждый день в течение последнего года, принесла в душу покой.
Но не вся душа успокоилась. В крохотном ее участке маленькая скрипачка стояла на холодном ветру и играла, играла неистовый вальс. Как Нильс ни старался, заставить ее замолчать он не мог. И вскоре эта музыка пронизала всю душу.
Читать бесплатно по ссылке: https://author.today/work/12936
