....А ещё понял, что если он, Саша Рыков, сейчас же не проснется, то сойдет с ума от внезапно нахлынувшего безотчетного ужаса....
-Ты, Евгеныч, возвращайся быстрее. Пиво в холодильнике, сегодня пятница и день, смотри какой – солнце. Праздник прямо.
Рыков похлопал ладонью по когда-то белому корпусу старинного холодильника «Юрюзань». Холодильник очнулся и затрясся в припадке рабочего рвения, компрессор погнал охлаждающую жидкость. Техник ремонтной бригады УК «Завод Мотормаш» Александр Рыков знал какую струну сегодня стоит затронуть в душе коллеги. Второй и последний работник этой бригады, старший техник Евгений Витальевич Трегубов, а запросто Евгеныч, маялся после вчерашнего срыва в вечерний алкогольный заплыв. Впрочем, было от чего, вторую неделю погода стояла отвратительная, сплошные дожди да серая хмарь.
И вот сегодня первый июльский солнечный погожийдень. Солнце, соскучившись по своей работе, принялось за дело с завидным рвением. С утра на улице ярко и жарко, от пропитанной влагой земли поднимается легкий пар.
- Да какое пиво! – Евгеныч был настроен пессимистически, - Там работы до ночи!
Утром им объявили, что вчера в результате грозы вышла из строя коммутаторная станция и площадка частично лишилась связи со внешним миром.
- Гроза была? – удивленно спросил Евгеныч.
- Да не было никакой грозы, дождь лил, да, а вот грозы не было, - ответил Рыков.
Но охранники, дежурившие в ночь, возмутились такому недоверию. Ночью на стороне где располагалось здание станции молния полыхнула так, что высветилась вся территория, «можно каждую травку посчитать». Одно странно - грома не было, вспыхнуло, осветило и сошло на радужное мерцание, медленно вернувшееся к дождливой темноте. Так если не молния, то что? Спорить было бесполезно, надо дело делать.
Старая станция, построенная вместе с основными корпусами завода, была на другом конце огромной территории бывшего гиганта моторостроения. Девять десятых территории догнивали заброшенные, разворованные еще в прошлом веке, заросшие бурьяном. На десятой, той, что находилась в ведении УК, по сути бывшей дирекции завода, ютилась кучка шарашек, как плесень выросших на останках павшего мастодонта.
Станцию, по счастливой случайности, не растащили, здание периодически ремонтировали, и она продолжа тихо жужжа щелкать своими реле в десятке метров от забора на почти противоположной стороне заброшенного заводского царства.
Евгеныч сел на свой старый, из того времени, когда дирекция бодро рапортовала о перевыполнениях пятилетнего плана, велосипед «Аист» и со скрипом покатил к заросшему травой ничейной территории. В том, что ехать нужно именно ему не возникло сомнений, он старше Рыкова почти на четверть века и единственный мог разобраться в начинке. Рыков оставался на текущих задачах, которые никто не отменял.
Медленно докатив до одноэтажного, с узкими, застекленными полупрозрачными блоками, окнами, здания, старший техник прислонил велосипед к стенке и поднялся на низенькое крыльцо. На оббитой ржавыми листами двери висел столь же ржавый амбарный замок. Покопавшись в карманах Евгеныч нашел ключ, а заодно и пачку сигарет. Осталась последняя. Закурил и облокотившись на перила крыльца оглядел округу. Вход находился на стороне, обращенной к забору и лесу за ним. Окружающий мир притих, нежась в лучах жаркого солнца. Верхушки нескольких высоких деревьев за забором были сломаны их стволы, казалось, обуглены. Над ними мерцало легкое марево, словно колыхалось множество еле-еле заметных мыльных пузырей.
Вспомнилось, что за вспышкой молнии следовало, как утверждали охранники, радужное сияние.
«Бред, какой-то, мыльные пузыри с утра пораньше»- решил Евгеныч и подумал про пиво в холодильнике и про то, что сама по себе станция не починится, а велосипед сам в город за пачкой сигарет не скатается. Бросил сигарету и отпер дверь, повозившись с закисшим механизмом замка.
Дальше в течении нескольких часов в свете трех тусклых ламп - пыльные стеклянные блоки почти не пропускали солнце, Евгеныч проверял, тестировал и коммутировал заново. Рассерженно недоумевая, от чего вся электрическая схема станции словно рассыпалась на бессмысленные осколки. Лишь позже, почувствовав голод, он вспомнил, что уже давно не курил и оба эти желания полностью овладели его мыслями. «Отвлечься надо, съездить на проходную или в город, а потом продолжить» - потягиваясь и хрустя позвонками старший техник вышел на крыльцо и обомлел.
Марево, теперь совершенно отчетливо видное, опустилось с верхушек вниз к ограде и медленно преодолело первые метры территории завода. Трава и кусты, попавшие в его зону, на краткий миг опадали, словно становились тряпочными, бессильными, а затем распрямлялись, подчиняясь неизвестному устремлению. Менялся даже цвет листвы, становился насыщенней, ярче. Восставшие, они шевелились, будто попадали в невидимое глазу течение или подчинялись одной силе, независящей от дуновений ветра.
Внезапно птица с раздвоенным хвостом влетела в марево и по дуге продолжив полет ударилась о мокрый асфальт шагах в десяти от Евгеныча, замерла, а через секунду, взбив крыльями небольшую лужицу, крутанулась на месте и стремительно взвилась вверх.
Евгеныч зачарованно смотрел на происходящее. В переливах теплого воздуха было что-то гипнотическое, завораживающее. Необъяснимую душевную слабость вызывали плавные, будто одухотворенные колебания растений.
Деревья за забором, несколько хилых рябин наклонились в сторону станции, беззвучно, словно в воде и совершенно отдельно от всего остального леса. Тонкие ветви щупальцами потянулись к Евгенычу, даже листва словно устремилась к нему, скручиваясь и удлиняясь, но ни один лист не слетел на воздух от этого порыва.
Техник охнул и скатился с крыльца, краем сознания отметив свои неказистые, на фоне плавного течения марева, судорожные движения. До переливающегося воздуха было метров пять, не больше. Он схватил велосипед за нагретый солнцем руль, и тут в радужном переливе что-то мелькнуло. Это птица с раздвоенным хвостом опустилась на асфальт, все ещё оставаясь по ту сторону призрачной грани. Она развела крылья и, невозможно вывернув их, направила растопыренные, словно пальцы, перья в сторону техника, вся подалась вперед, неестественно вытянув шею, и раскрыла клюв в беззвучном крике.
Ужас сковал тело и оно, по инерции двигаясь вперед, навалилось на раму «Аиста», споткнулось и Евгений Витальевич рухнул на землю, придавив велосипед, звонко громыхнувший в окружающей тишине. Замерев на мгновение, а затем, словно огромный варан, горизонтально, двигая раздельно всеми конечностями, Евгеныч пополз прочь по заскрежетавшему под его весом механизму. Прочь, прочь, прочь!
Область трепещущего воздуха, сжалась, отливом унося на глубину птицу, траву, рябины, замерла, а после, пружиной на открывшейся ладони, развернулась, мгновенно поглощая новое пространство, накрывая и Евгеныча с велосипедом, и коммутационную станцию.
День прошел, а вместе с ним ушли в пятничный город немногочисленные работники администрации и арендаторов. Осталась охрана и Рыков, поджидающий своего напарника, который ещё и мобильный телефон отключил.
Ближе к семи, в открытое окно Александр услышал, как к зданию Управления подъехал, монотонно поскрипывая, евгенычев «Аист». Улыбнулся - управился все же до ночи, вот она сила мотивации. Но странное дело, звук стал удаляться, велосипед явно миновал ворота завода. Рыков поднялся, достал сигарету из пачки, зажигалку и пройдя узкий коридор, открыл дверь на внешнюю сторону здания. Прищурившись от лучей солнца, клонившегося к закату, он посмотрел вдоль уходящей к городу пустынной дороги.
По ней прочь от ворот медленно катился велосипед старшего техника. Крутились, поскрипывая колеса, шуршала цепь, медленно вращались педали, которых никто не касался. Велосипед двигался без седока. Единственное, о чем подумал Рыков - как ловко катнул Евгеныч велосипед, что тот движется ровно и ещё не упал. Натянуто улыбаясь, так и не прикурив сигарету, быстро прошагал до ворот и повернул на залитую уходящим солнцем заводскую площадь. Она сверкала подсыхающими лужицами и была совершенно пустой.
Из-за этого блеска Рыкову показалось, что над ближайшими ангарами в воздухе мерцает огромная невесомая паутина, а в тени между ними стоит человек широко раскинув руки и задрав лицо к небу.
А ещё понял, что если он, Саша Рыков, сейчас же не проснется, то сойдет с ума от внезапно нахлынувшего безотчетного ужаса.
Читайте ещё из серии "Истории Темной Башни":
Зблудившийся
Голод
Котлован