Есть утверждение, что все мы рождены свободными – это совершеннейшая неправда. Мы свободны ровно настолько, насколько позволяют нам наши границы. Ребенок в тугой пеленке несвободен, как и тот, что выбрался из неё, его границы определены размерами колыбели, но они есть. Мы можем сколь угодно расширять эти границы, но убрать их окончательно невозможно.
Единственный, кто не связан ограничениями – ветер, я бы хотела побыть ветром и глотать жадно эту свободу без стен и препятствий – в этом счастье ветра. Но у ветров не бывает дома, они носятся вокруг Земли в поисках чего-то своего, но они никогда не найдут приюта – в этом их вечное проклятье.
Две макушки – значит, будешь счастливой, так мама говорила N про второй вихор, который расположился прямо надо лбом. Пряди волос в этом месте направляются вверх, и какой бы густой ни была чёлка, сколько бы средств сверхсильной фиксации не применялось, стоило ветру, даже самому нежному просочиться в волосы – прядь в этом месте тут же устремлялась ввысь. Она портила все фотографии, сделанные на улице. С ней не мог справиться ни один парикмахер (некоторые так злились, что предлагали её выбрить).
Может именно эта деталь определила свободолюбие своей обладательницы, N считала, что не бывает внешних границ, их расположение зависит лишь от нас самих. Стоило кому-то извне поставить N ограничение, она, как та прядь устремлялась на свободу.
Время вносило свои коррективы, N научилась терпеть, молчать и улыбаться там, где хотелось взорваться; перестала бороться с вихром и отрастила челку.
У неё родилась дочка W, такая же свободолюбивая. Она сразу отвергла пеленки. Все советы и методики гигантов детской психологии рассыпались в пыль там, где W видела угрозу своей свободе. У неё не было второй макушки, W не терпела прически, косы, хвостики, даже если удавалось привести в порядок волосы – через десять минут всё расплеталось. И даже зимой из-под плотной шапки всегда выбивалась непослушная прядь.