Поздний вечер. Веду двух очаровательных московских барышень, отобедавших перед тем в каком-то концептуальном заведении, по ночному Петербургу.
Сворачиваю с Мойки на пешеходный Почтамтский мост.
- Вас, кстати, - говорю, - не укачивает?
- А почему Вы спрашиваете?
- Ну, мостик тут такой, качается.
- Нет, - говорят, - не укачивает.
Идем по мостику, я стараюсь ступать тяжело.
Одна говорит:
- Ой, качается!
Другая:
- А я не чувствую.
Я ступаю еще сильнее.
Первая:
- Ой, сильно качается!
Вторая упрямо:
- А я все равно не чувствую.
Я останавливаюсь, облокачиваюсь об ограду.
Первая:
- Как, не чувствуешь? А вот так? - подпрыгивает.
- Ничего.
- Да ты что? А вот так? - прыгает.
- Нет, ничего.
- Да, не может быть, - скачет на месте, как будто крутят вокруг нее скакалку, - Ну что? - прыгает, - А теперь? - скачет, - Ну?
Мостик просто ходит ходуном.
- Ну, не знаю, может, если только чуть-чуть.
Ночь. Черная вода. Конструктивистский силуэт ДК Связи. Впереди всеми огнями горит и отражается в Мойке Синий мост. Здесь жил Ломоносов. Тут особняк графа Нарышкина. Где-то справа и сзади когда-то убили Распутина.
- Ну, что? Теперь-то хоть качается?
- Нет.
- А так.
- Нет.
- Ну а хоть так?
- Ну, не знаю... Может, ты слабо скачешь? А, может, я просто выпила сегодня слишком много? Кстати, мой дедушка жил когда-то в Петербурге...