Почему-то исторически сложилось так, что изначально к любому действительно крупному вооруженному конфликту обычно не бывает в должной степени готово ни одно из участвующих в нем государств. Так произошло и в случае с «Великой войной» Тевтонского ордена с Польшей и Великим княжеством Литовским. Кстати, может, именно по этой причине эта война и продлилась-то всего ничего – с 1409 по 1411 годы, тогда как в те времена державы обычно «мочили» друг дружку долго и со вкусом.
Современные историки одной из причин наметившегося в самом начале XVвека противостояния называют начавшуюся после заключения в 1385 году Кревской унии христианизацию доселе языческой Литвы. Дескать, немецкие крестоносцы утратили формальный повод для завоевательных походов в рамках знаменитой доктрины «Drang nach Osten», а продолжать «натиск на Восток» им чрезвычайно хотелось. Хотя по мне, так «псы-рыцари» традиционно плевать хотели на всякие там условности, если дело всерьез касалось интересов ордена – и прежде всего, интересов коммерческих. Ведь к тому моменту тевтонцы контролировали устья трех главных водных артерий региона – Рагнита (Немана), Вислы и Западной Двины. То есть, кто, откуда и какие бы товары не переправлял по этим рекам, на выходе в Балтику все равно приходилось платить изрядную мзду орденским таможенникам. И если отвоевать у немцев Ригу или Мемель пока представлялось делом проблематичным, то поляки рассчитывали, что уж на Данциг-то их сил хватит. Таким образом, сей злосчастный город, возможно, в первый, но отнюдь не в последний раз послужил поводом для масштабного кровопролития.
Официально великий магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген объявил войну польско-литовскому союзу 6 августа 1409 года, в ответ на тайную и явную поддержку сепаратистов в области Жемайтия. Обменявшись набегами и оставшись, в общем-то, при своих, воюющие стороны уже 8 октября заключили мирное соглашение, которое на самом деле все воспринимали исключительно как паузу для того чтобы получше подготовиться к грядущим сражениям.
Великий князь литовский Витовт и польский круль Ягайло в общей сложности сумели сформировать 91 хоругвь (то бишь, полк) общей численностью где-то тысяч под 40 бойцов. В их числе было около трех тысяч всадников из облитовившихся татар-караимов. Этой армии Тевтонский орден смог противопоставить 51 хоругвь, в которых насчитывалось 27 тысяч бойцов. Ввиду численного превосходства противника особые надежды тевтонцы возлагали на дьявольское изобретение в виде 100 бомбард, которые обслуживали венгерские канониры. (Это, кстати, был первое в истории применение полевой артиллерии – точнее, попытка ее применения, но об этом чуть позже.) Хотя историки склонны сомневаться в наличии столь большого для той эпохи числа пушек в одно время и в одном месте. Скорее уж исход битвы призвана была решить лучшая в Европе тяжелая кавалерия в лице 450 братьев-рыцарей, составлявшая главную силу орденского войска.
Стыкнуться решили на поле между деревнями Грюнвальд, Танненберг и Людвигсдорф, куда оба войска прибыли к рассвету 15 июля 1410 года. Хитроумный фон Юнгинген придумал как бы уступить инициативу и, выстроив свои полки в две линии (а третью оставив про запас), послал к полякам парламентеров.
- Эти гонористые ляхи вспыхивают, как порох, - наущал магистр переговорщиков. – Поэтому вот вам два меча, вручите их Ягайле с Витовтом и скажите: что, мол, панове, перетрухнули - тогда вот вам настоящее оружие, коли на свое, видать, не особо надеетесь. Они, конечно, разозлятся и поскачут на нас, очертя голову. Тут-то мы их и встретим ядрами с картечью, а потом копьями и мечами добьем тех, кто еще будет шевелиться.
Однако, «король был плакавши, и фокус не удался»: по свидетельствам хронистов, Ягайло и впрямь несколько часов кряду лил слезы в походной часовне, отстояв сразу две мессы. А потом принялся посвящать в рыцари молодых дворян и дворянчиков – а тех было несколько сотен, пока каждого клинком по плечу хлопнешь!..
В общем, окончательно потерявшие терпение тевтонцы начали артподготовку, принявшись палить из пресловутых бомбард по стоявшему перед ними нерешительному противнику. Но успели сделать лишь пару залпов, как разверзлись хляби небесные и хлынул кратковременный, но обильный ливень – прибалтийская погода, особенно в середине лета, горазда на подобные сюрпризы. Дождь погасил к чертовой матери все фитили и подмочил весь порох. После такой подлянки немцам оставалось полагаться на холодное оружие – там паче, едва стихла канонада, пошли, наконец, татары в атаку.
Как подтвердили гораздо позже археологи, никаких таких «волчьих ям», о которых потом летописцы слагали легенды, перед порядками тевтонцев на самом деле вырыто не было. Соответственно, ничто не помешало легкоконным караимам и ринувшейся за ними первой линии литовской армии доскакать до хоругвей великого маршала Фридриха вон Валленрода и сцепиться с ними в рукопашной. Хотя это было все равно, что пытаться пробить головой кирпичную стену. Дав неприятелю как следует увязнуть в схватке, Валленрод приказал контратаковать.
- Вот это был драп, так драп! – оценивают этот момент сражения польские и российские историки. – Татары бежали, «высекая искры копытами коней» (по восточному выражению, это означает «без оглядки»).
- То был тактический маневр по выпрямлению линии фронта и заманиванию противника в засаду! – возражают им литовские и белорусские коллеги. – Причем гениально исполненный Витовтом согласно лучшим образцам тактики Золотой орды.
Как бы то ни было, у многих рыцарей взыграла традиционная страсть к собиранию трофеев, и они, смешав ряды, устремились за татарами:
- С этими расправимся, потом вернемся и наваляем полякам!
С разгона преследователи вдруг напоролись на три решивших не отступать полка – Смоленский, Мстиславский и Оршанский, которыми командовал брат Ягайло – Лугвений (Семён) Ольгердович. Первую из этих хоругвей рыцари выкосили под корень, преодолевая упорнейшее сопротивление, а потом начали выдыхаться.
- Русские, сдавайтесь! – кричали тевтонцы. – В плену вас ожидает теплая еда и горячий чай!
- Русские не сдаются! – ожесточенно хрипели в ответ смоленские мужики, смыкая ряды над телами павших товарищей.
Не поскакали обдирать убитых татар и шесть самых дисциплинированных полков фон Валленрода, предпочтя принять участие в начавшейся атаке на правый фланг польского войска. Именно здесь решался исход всего сражения. Рыцарям даже удалось захватить знамя Краковской земли, но осатаневшие от угрозы подобного бесчестия поляки в отчаянной рубке отвоевали хоругвь со своим белым орлом. Тем не менее, успех немцам виделся практически полным, и они по своему обыкновению радостно загорланили пасхальный псалом. Но тут подоспели свежие польские силы во главе с осушившим слезы Ягайло, который вовремя ввел в бой резерв. А вот фон Юнгингену рассчитывать было уже не на кого – свои 16 резервных хоругвей (без малого треть всей армии!) он допрежь того двинул на противника, которого полагал уже фактически разгромленным, и которому нужно было не дать ускользнуть. И все же изнемогавшие в неравной битве тевтонцы сражались столь свирепо, что едва не порешили самого польского короля – того в последний момент спас личный секретарь, неплохо владевший как пером, так и мечом.
И еще бабушка надвое сказала, кто бы в итоге вышел победителем из этой лютой сечи, но тут на поле боя вернулась перегруппировавшаяся после «выпрямления линии фронта» литовско-татарская кавалерия. Обойдя немцев на левом фланге, Витовт замкнул кольцо окружения, и с этой минуты у бойцов ордена выбор был небольшой: или доблестно погибать с оружием в руках, или поднимать эти самые руки в гору. Ульрих фон Юнгинген и еще 204 брата-рыцаря (в том числе практически все высшее руководство ордена) предпочли первый вариант. Вместе с ними полегло еще около восьми тысяч бойцов попроще. Сохранить свои жизни в надежде на будущий выкуп из плена решили 14 тысяч человек. Впрочем, и Ягайло с Витовтом пришли в изрядное уныние, когда оценили свои потери: только в рядах польской тяжелой конницы из строя выбыл каждый второй, а татары с литовцами… да кто их считал.