ПОМИНКИ

Приятель рассказывает.

Сидели мы на поминках. Только из крематория приехали. Напротив нас пара сидит: он и она. Вообще незнакомые нам люди. И он то водку себе, то коньяк, а то вино. И снова: то коньяк, то вино, а то водку.

А потом вдруг к моей жене оборачивается и говорит:

- А Вы знаете, что он без вас просто пропал бы?

И на меня показывает.

- Чего это? – спрашиваю я.

- Вы его не слушайте, - говорит он моей жене, - он Вам правду не скажет. Я у них часто бывал на Композиторов в 70-е, если бы не Вы, он бы давно уже на себя руки наложил.

Я говорю;

- Когда это я жил на Композиторов? Никогда не жил.

А он снова водку, вино и коньяк, и снова наоборот. И говорит:

- Да как же не жил? Я ж к тебе с бабушкой приходил, с бабушкой Клавдией. Она салфетки еще белые вязала и вам приносила. И твоя мама Серафима Сергеевна, салфетку возьмет, на столик положит, на нее пирог протертый с вареньем поставит… Не помнишь? И нам с бабушкой шепотом каждый раз рассказывала, что Женька-то пропадает, того и гляди руки на себя наложит.

Я говорю:

- Женька – это кто?

Он такой снова водки и говорит:

- Ну, ты и допился, уже не помнишь, как зовут тебя.

Я жене показываю на него и его женщину и говорю:

- Они аферисты, щас мы встанем и уйдем отсюда.

А он:

- То есть ты жене не рассказывал, как мы пришли, а Серафима Сергеевна, мама твоя, орет на лестнице, а мы забежали и помогали тебя из петли вытаскивать? Потом вытащили и чай с протертым пирогом пили.

Моя жена и говорит:

- Его маму, между прочим, зовут Олимпиада Ивановна.

Я тогда встал. Взял длинное блюдо, в котором селедка под шубой лежала, и опрокинул ему на голову – так, чтобы ему еще и блюдом по макушке. С оттяжкой. А потом повернулся и сказал родственникам усопшего:

- Простите, я не мог поступить иначе. И думаю, покойный, - я взглянул при этом на портрет с черной полоской рядом с рюмкой и кусочком хлеба на ней, - думаю, покойный меня бы поддержал. Потому что если вы нас зовете и других приличных людей на поминки, то зачем вы таких несусветных мудаков тоже приглашаете?

Потом посмотрел на него, как он шубу и кусочки селедки с головы стряхивает, взял свою под локоть и ушел оттуда, чтобы дальше не обострять.