Как я ни спешил, а миновать до рассвета переправу через Вислу не успел.
Дорога к Висле забита до отказа. По ней идут танки, самоходки, зачехленные «катюши», автомашины с разными грузами. По обочинам шагают пехотинцы. Усталые кони тащат орудия. На «виллисах» и «газиках» спешат к реке командиры. Задремывая и в который уж раз пробуждаясь, вижу одно и то же — серую пелену мелкого дождичка, невысокий соснячок да громыхающую лавину войск.
Когда «газик» подъехал к реке, рассвело. Дождь перестал. В небе сквозь быстро уходящие косматые облака синели ясные прогалины, озаряемые первыми лучами солнца.
Широкое русло Вислы представляло красочное зрелище. По понтонному мосту шли танки и самоходки. На пароме, тесно сгрудившись, ржали кони. Пехотинцы переправлялись на утлых лодчонках. Тут же шнырял маленький катерок: находившийся на его борту командир с рупором в руках что-то кричал переправлявшимся.
Офицер в плащ-палатке махнул флажком легковым машинам, хрипло прокричал:
— Быстрее на мост! Скоро эта идиллия кончится...
И едва наша машина, пробежав по качающемуся мосту, вынырнула на песчаный косогор противоположного берега, как из-за облаков показалась девятка «мессершмиттов», а за ней и «юнкерсы». Чернокрылые стальные птицы, завывая, пикировали чуть ли не до самой воды, строчили из пулеметов, бросали бомбы. В ответ ударили наши зенитки. Вода забурлила, закипела. Одна из лодок перевернулась. Паром от близкого взрыва качнулся. Люди спешили поскорее миновать реку, вырваться из этого грохочущего ада.
Но фашистские стервятники преследовали и тех, кто успел переправиться. Они снижались над редким леском, сбрасывая мелкие кассетные бомбы. Тут появились наши истребители и завязались воздушные бои. Один из «мессершмиттов» упал в лес. Оглушительный взрыв потряс землю.
Еще час такой опасной езды — и мы у цели: в лесу, у нескольких замаскированных палаток, в которых расположился штаб генерал-полковника М. Е. Катукова. Около одной из палаток я издали увидел Михаила Ефимовича. Адъютант лил ему на ладони воду, а он с удовольствием плескался, приговаривая:
— Ах, как хорошо! Какая освежающая благодать!..
— Ну что остановился? — заметив меня, сказал Михаил Ефимович.— Проходи смелей, гостем будешь.
Мы вошли в палатку. Катуков, как всегда, держался бодро, смеялся и шутил, а мне бросились в глаза и пробивавшаяся седина на висках, и похудевшее лицо, и ввалившиеся глаза. Видно, командарм очень устал в эти последние недели. Как бы прочитав мои невысказанные мысли, Михаил Ефимович стал рассказывать:
— Почти месяц армия наступает. Форсировали Западный Буг, участвовали в окружении бродской группировки врага; затем с ходу переправились через реку Сан, завоевали плацдарм; оттуда перешли сюда, на Вислу, первыми форсировали ее и вот сражаемся тут; опять мы находимся на острие клина, а это ох как нелегко! Гитлер, говорят, трясется от ярости, шлет сюда резервы, объявил Вислу последним рубежом обороны. Гнев его понятен: следующая-то река — Одер, а за ней — Берлин. Беспокоиться ему есть о чем.
К концу завтрака в палатку вошел начальник штаба армии М. А. Шалин, невысокий пожилой генерал. Он уселся на складной стульчик и сразу же заговорил о только что полученных известиях. Катуков уважал и ценил своего спокойного, образованного, необычайно трудолюбивого соратника, прекрасно знавшего особенности танковых войск. Внимательно слушая Михаила Алексеевича, он налил ему чай и подвинул тарелку с закусками...
Понравилась статья? Поставь лайк, поделись в соцсетях и подпишись на канал!