Если вы не знаете, как проверить ухо–горло–носовые данные ребёнка, запишите его в секцию, кружок или студию.
Я в детстве ходил в Детскую морскую флотилию. Не смог зов генов преодолеть. Даже выступал по Всесоюзному радио — вещал про связь поколений там, красная нить, вот это всё. В итоге и загремел на десять лет через некоторое время.
В группе нас занималось двенадцать человек. Принимали только лучших и умеющих плавать. Не потому что нужны были лучшие плавающие, а просто в класс больше не помещалось. Меня апостоловали.
На первое занятие я принёс тетрадку, ручку и выбрал самую первую парту: я ж не дурак. Дурак был у нас мальчик с последней парты. Фамилия такая. На Украине много конкретных фамилий: Щука, Карась, Позывай–Батько, Подопригора, Перец, Дурак.
Я впитывал в себя каждое слово, ловил каждый пасс руки преподавателя. На своих одиннадцатилетних одноклассников в школе смотреть не мог: они мне казались жалкими детьми с невыученной домашкой, а я уже был капитаном дальнего плавания. Меня штормило и кидало. Осталось дождаться первого оволосения, и мне вообще не с кем было бы поговорить.
Морские названия меня очаровывали, как мантра: вант–путенс, баночка, кильватер, шпангоут, пироруля.
Записывал с лёту, на слух.
Последнее слово я особо аккуратно внёс в тетрадь, чтобы не забыть. Пироруля звала в морскую даль, в пенный шторм и румпель.
Учился я на одни пятёрки, поэтому меня и выдвинули отдуваться в радиопередаче «Пионерская зорька».
Утром я проснулся звездой района. В школе меня обступили все, включая техничку тётю Валю с «Беломором». Облокотившись на швабру, она одобрительно кивала на каждую мою фразу. Девочки держали открытыми свои Дневники Жизни: «Какой фильм тебе нравится? На кого из известных актёров ты хотел бы быть похожим? Напиши имя девочки, с которой хотел бы дружить».
Приближалось время экзаменов. Только сдавшие экзамены на все пятёрки могли быть допущены в качестве юнг на настоящий корабль, находившийся в распоряжении флотилии. И рейс предстоял суровый и испытательный: Севастополь — Ялта.
Мне выпал билет: семафорная азбука, вязание трёх узлов и устройство шлюпки.
Отмахав флажками все устные фразы комиссии, связав две пеньковые верёвки в гордиевы узлы, я подошёл к схеме разрезанного по форштевню шестивёсельного яла.
Названия элементов такелажа и составляющих частей корабля отскакивали от зубов, указка летала по рисункам и схемам, я периодически оборачивался, чтобы увидеть восхищённые моими талантами лица комиссии. Ничто не предвещало беды.
Указка скользнула на корму шлюпа и застыла. Застыл и я. Переморгнул глазами и снова уставился на корму. Не может быть!
Я испуганно оглянулся на высокую комиссию в надежде на поддержку или хотя бы какое–то объяснение.
Переводил взгляд со схемы на них, а на глаза наворачивались слёзы.
— Продолжайте, юнга, мы слушаем.
Да, во флотилии к нам обращались исключительно на «вы», не тыканьем, как в этой бестолковой средней школе на вершине холма.
— Пироруля, — промямлил я и опустил голову. Глаза были совсем–совсем мокрые, я боялся всхлипнуть.
— Правильно! Вы отлично сдали экзамен и допущены к морской практике!
А я стоял и ничего не видел.
Весь этот год занятий во флотилии я был уверен, что знаю всё! Я и знал всё. Кроме одного.
Часть руля, расположенного на корме шлюпа, которая задаёт направление движения, называется «перо руля». Перо! Это перо, как у птицы: повернул перо, и шлюп повернулся. Никакой пирорули там нет и в помине. И не было никогда.
На морскую практику я добровольно не пошёл. На радость тому, кто по баллам не дотянул, — Дураку. Мне было так стыдно перед собой, перед всеми, что я решил отказаться. Сослался на что–то очень уважительное.
Второй раз я так лоханулся в восемнадцать лет. Уже в высшем военно–морском училище. На высшей математике.
Именно мой конспект преподаватель вытащила из общей стопки, открыла наугад, пробежала глазами по тексту и переспросила:
— Почему Инесс? Это кто такой?
— Автор нашего учебника по математике! — недоумённо ответил я.
— Кто–нибудь, принесите мне учебник, — попросила преподаватель.
Словно икону, она поднесла книгу к моему лицу. Осталось только благоговейно поцеловать обложку и пасть ниц.
На обложке учебника, который я за весь семестр так ни разу и не открыл, было выдавлено большими жирными бордовыми буквами:
Н. С. Пискунов
Дифференциальное и интегральное исчисления
для втузов
Том I
Я отвернулся к окну. За стеклом виднелись контуры санатория с вечно орущими павлинами и не менее громкими и страстными москвичками, частенько ночами прокрадывавшимися на училищный пляж.
Бухту пересекал шестивёсельный ял: «И–и–и — раз! И–и–и — раз! Правая — табань!» Перо руля оставляло пенный след за кормой, рядом резвились весёлые афалины.
Кто–то неизвестный, стоя на рыбине, помахал вдаль загорелой рукой.
Вдаль, наверное, и был я.