А вот ещё рассказ на ночь. О том, как можно узнать своё будущее и не умереть раньше времени от скуки.
В то лето, когда меня, тянущего древесную лямку в качестве плотника судового 2–го разряда на оборонном заводе, пытались поступить в училище, моя мама поехала в гости к своей лучшей подруге.
Тётя Зоя была дамой яркой, блистала что в молодости, что в зрелом возрасте, окружая себя интересными людьми, которых вот так запросто в троллейбусе не встретишь. Каким–то естественным образом она превратила свою малогабаритную квартиру в салон Анны Шерер, где собирался весь бомонд Севастополя. Сельские леди и джентльмены. У неё частенько бывали гости из Москвы и Ленинграда, как правило, народные и чаще всего артисты. На этот раз среди гостей тёти Зои был некий знаменитый иллюзионист.
Я остался дома доучивать что–то по физике и математике, ибо с цифрами у меня полный Ад с детства: я всегда путал 4 и 7, например, а по физике только помню, что мы после уроков закрывались в лаборантской и слушали на всю громкость Pink Floyd, вращая херню, низвергающую молнии между шарами.
И вдруг вечером раздаётся звонок на телефон, звонит мама:
— Серёжа! Тут такое происходит! Все в шоке, приеду расскажу. Спать не ложись!
Я моментально выкинул из головы все эти числа и законы и стал ждать маму. Она могла из похода за картошкой устроить кассовый кинопоказ «Пиратов XX века». А тут уж такая интрига назревала, что я ждал с нетерпением.
Вернулась мама, мы уселись на кухне, она подкурила сигарету и начала повествование:
— В общем, так! Ты поступишь в училище!
— Не сомневаюсь. У тебя там такие протеже, что я на двух экзаменах не был, а в списках у меня «отлично». Конечно, вы меня туда поступите. А мне пилить понравилось, я в стружке северное сияние вижу, меня запах свежей смолы охмуряет, а по вечерам мы с корешем два сухаря на двоих распиваем на автобусной остановке. Но вы же собрались прервать этот Рай.
Тут короткое отступление. Мы — семья потомственных военных и железнодорожников. Даже никто не помнит, с каких времён. Мне дали в прошлом году свободу выбрать себе профессию, я смотался в Москву, чтобы никуда не поступить, вернулся и пошёл на завод. Этим летом у меня шансов уже не было: военно–морское училище радостно распахнуло свои ворота и ждало меня в любом моём агрегатном состоянии.
А для мамы это был вопрос моего судьбоустроения: дед — офицер, отец — офицер, сын — будущий офицер. Не считая брата бабушки, который был белогвардейцем и убежал во Францию.
— Так вот, слушай! У Зои мы танцевали, разговаривали. А потом один из гостей, фокусник, решил устроить развлечение: мы пишем свои вопросы на бумажке, зажимаем её в руке, а он даёт свои ответы! Сначала мы смеялись, но потом он вогнал одного мужчину в слёзы, сообщив, что его мама умрёт в этом году. А женщине пообещал, что она выйдет замуж за военного, и скоро. Зое сказал, чем она болеет, тебе не надо про это знать, и как лечиться. Остальным тоже угадал. Но в основном все спрашивали про будущее: что с ними станет. Он всем ответил, но проверить это можно будет через некоторое время.
— А ты что у него спросила?
— Ну как что? Поступишь ли ты в училище?
— Мама… ну на фига… ы–ы–ы–ы.
— Ну я сначала хотела спросить про своё будущее. Например, когда я умру. Потом подумала: а как я с этой мыслью буду жить дальше, ожидая ту самую дату? Жизнь — такое удивительное приключение, зачем ломать финал? Это как прочитать эпилог, а потом начать читать книгу с начала и уже не переживать за героев.
— Ну могла бы что–то другое спросить! Я и так уже наполовину в училище, даже знаю, на какой факультет, как вы ни скрывали от меня. Про брата спросила бы.
— Да не было у меня никаких вопросов. Я за тебя переживаю. Завод — это, конечно, хорошо, но высшее образование — это высшее образование.
Поймал себя на мысли, что я бы точно не сдержался и спросил про будущее. Только вот как одним вопросом это сделать? Например: «Когда я умру?» Ведь прикольно! Ты знаешь дату и планируешь свою жизнь. В конце пути отползаешь на кладбище и ждёшь. А всю жизнь угораешь над простыми смертными: они создают семьи, растят детей, разводятся, меняют работы, опять влюбляются, берут в долг, отдают, дача, варенье… А ты над всем этим беспределом стоишь и лыбишься: муравьишки!
Но мама задала свой никчёмный вопрос, слила пафос в урну, прошляпила момент истины. И что нам от ответа на её вопрос? Ну поступил я в это училище. Спасибо иллюзионисту и маминым связям. Встретил там самых лучших людей, а попав служить, встретил ещё одних самых лучших. Ушёл со службы и опять встретил невероятных людей. Как и уродов, впрочем, тоже.
Мама пошла спать с лёгким сердцем. На её глазах волшебник отвечал на каверзные вопросы гостей. Значит, всё сбудется, можно не напрягаться, сын устроен.
Я много раз мысленно возвращался в тот вечер, особенно когда по стране прокатилась волна Кашпировских, Чумаков и менее известных иллюзионистов. Почему она не спросила о самом главном — о будущем? Например: «Умру ли я в одиночестве?» Фокуснику пришлось бы отвечать или «да», или «нет». Если «нет», то за ответом тянутся подсказки, что рядом кто–то будет: близкий человек, или дети, или такие же пациенты психиатрического отделения. «Да» тоже означало бы, что загнуться лучше всего в тишине, без родственных соплей и всякой остальной тяготы покидания тела и привычной одежды. То есть в любом случае ответ получается положительным. Будущее светло и прекрасно.
А как бы поступил на её месте я?
И сам себе ответил вдруг, что тоже не стал бы спрашивать о такой ерунде, как будущее. Тоже наверняка спросил бы какую–нибудь чушь. Потому что обо всём, что происходило в моей жизни, хорошего или плохого, мне было интересно только одно: «Я это смогу выдержать? Ведь это не зря со мной происходит, да?» И меня никогда не интересовало: «А чем это закончится?»
Будущего нет. В смысле, оно есть, но к чему нам знать подробности? Оно и без нас, сопливых, наступит.
Если вы во время чтения этого мракобесия не уснули, то радостно сообщаю, что я спать пошёл, как человек без будущего. Встретимся завтра через пятнадцать минут. В будущем.