Умение почувствовать перемены на фронте — большое искусство командира. Оно дается опытом, доскональным знанием обстановки, настроения и своих, и вражеских войск.
В первых числах декабря 1941 года Катуков, выслушивая донесения, расспрашивая танкистов о подробностях боев, проницательно заметил: в стане врага — моральный надлом. Комбриг видел, как вяло стали действовать гитлеровцы.
— Выдохлись! — заключил Михаил Ефимович.
— Но у немцев еще много сил,— возразил Бойко, — и рядом Москва — их вожделенная цель.
— Все это так, — сказал задумчиво Катуков, — и цель близка, и техника еще имеется, но к заключительной битве они не готовы: мы измотали их в обороне. А главное они на своей шкуре испытали нашу решимость стоять насмерть. Изменилось их настроение. Вот в чем суть. Они потеряли уверенность.
А между тем в наших войсках шла обычная, каждодневная работа: происходили на отдельных участках стычки, шныряли меж двух огней вездесущие разведчики, оперативные работники штабов заносили на карту все новые и новые сведения. Две синие черты сошлись к двум населенным пунктам — к станции Крюково Октябрьской железной дороги и к поселку Каменка. Здесь стояли передовые колонны врага, прорвавшиеся к столице вдоль Волоколамского и Ленинградского шоссе. Здесь гитлеровцев остановили, и они лихорадочно строили укрепления, готовя последний прыжок на Москву. Сюда сходились железные и шоссейные дороги из Калинина и Волоколамска. Строения Каменки и Крюкова разъединяли лишь карьеры кирпичных заводов. Фашисты, подтянув артиллерию и танки, создали прочный плацдарм у окраин Москвы.
Советское командование приказало ликвидировать этот опасный клин. Выполнить задачу поручили тем, кто сдерживал врага на ближних подступах к столице — 8-й гвардейской стрелковой дивизии и 1-й гвардейской танковой бригаде. Им были приданы 44-я кавалерийская дивизия и 17-я стрелковая бригада.
Отсюда, с подмосковного рубежа, они должны были сделать первый шаг на запад, к Берлину.
4 декабря после короткой артподготовки гвардейцы-панфиловцы пошли в атаку. Продвинувшись на сотни метров, воины залегли. Огонь противника был слишком губительным. Атаку повторили и в ночь на 5 декабря, но также безуспешно.
В ту же ночь в штабе 8-й гвардейской стрелковой дивизии состоялось совещание командиров наступавшей группировки. Генерал В. А. Ревякин, принявший командование дивизией после гибели Панфилова, нервничал. Две неудачи обескураживали.
В накуренной избе было жарко и шумно.
Слово взял генерал Катуков. Он говорил спокойно, убедительно:
— Немцы укрепились в Крюкове и Каменке основательно. Наш артиллерийский огонь не может подавить их огневые точки, укрытые в каменных зданиях. Нашу ударную силу — танки — мы используем неправильно: придаем их по два, по три наступающим подразделениям. Бьем растопыренными пальцами. А тут нужен кулак. И лучше, если мы создадим два кулака и ударим ими не в лоб, а по флангам противника, возьмем его в железные клещи.
Спорили еще долго и возбужденно, но в конечном итоге приняли предложение Катукова.
День был отпущен на перегруппировку, а с утра 7 декабря наступление возобновилось. Артиллерийская подготовка на сей раз была более сильной и прицельной. Вместе с фронтальным ударом наносились два фланговых: с северо-востока Крюково обходил 1077-й стрелковый полк панфиловцев при поддержке танков Дмитрия Лавриненко, а с юго-востока шел 45-й кавалерийский полк с танками Александра Бурды. Многие панфиловцы и кавалеристы пошли десантом на танках. Расчет Катукова оправдался: сначала гитлеровцы яростно отбивались, а 8 декабря, убоявшись угрозы окружения, побежали.
Крюково и Каменка освобождены! Первый шаг на запад сделан.