Эта книга явно претендует в моем рейтинге деловых книг и прочего профессионального чтива на титул книги 2018 года. Хотя она, на мой вкус, написана неровно, местами встречаются длинноты или слишком подробные разъяснения, в целом она великолепна, и очень рекомендую ее прочитать.
Не буду здесь писать подробную рецензию, ограничусь несколькими заметками и ссылкой на свой подкаст, где почти час про нее рассказываю :)
Начинается книга с рассказа про момент (или эффект) Спутника: как на китайцев подействовал проигрыш в го человека алгоритму. Стало необходимо восстановить свою самооценку — как когда-то американцам, осознавшим, что не они первыми вышли в космос. Американцы тогда так возбудились гонкой с СССР, что не только вывели на орбиту свои спутники и астронавтов, но и на Луну человека отправили.
Автор вводит интересное понятие эпоха воплощения (в противовес эпохе открытий): не так много фундаментальных новинок, но колоссальный объём новых применений недавно отрытых явлений и разработанных технологий.
В эпоху открытий решают гениальные единицы и качество их голов, в эпоху воплощения - количество важнее, если качество просто приемлемое. И тогда данные заменяют экспертизу. Алгоритм, созданный средними специалистами, но обученный на богатых данных даёт лучший ответ, чем алгоритм, созданный звездными учеными, но обученный с плохим датасетом
Резвые Стартапы Долины кажутся неспешными, когда сравниваешь их с китайскими: последние родились в среде, где скорость решает все, а конкуренция груба и безжалостна: здесь украсть идею и быстро сделать дешевую копию считается доблестью, а не грехом.
Цифровизация городов в Китае сильнее чем в Штатах, и это генерит больше данных и поэтому данных реального мира там больше. Но ещё больше баланс в сторону Китая смещает госполитика: здесь умеют мобилизовывать колоссальные ресурсы под долгосрочные цели: так была создана сеть скоростных железных дорог, например.
И это сильно изменит мир, в котором абсолютное доминирование Штатов в области технологий давно стало нормой.
История копирования в Китае не так проста, как ее любят подавать на Западе: в Китае возникла своя экосистема, и внутренняя конкуренция в ней похлеще чем в Америке, и поэтому скопировав первоначально идею, дальше надо было развиваться своими силами отвечая на локальные вызовы -- часто более жесткие, чем вызовы со стороны неповоротливых глобальных гигантов. Поэтому, например, Groupon тихо загибается, а содранный с него Meituan диверсифицировался и имеет капитализацию на порядок больше групоновой.
Китайские предприниматели и стартаперы - это гладиаторы, которые сражаются насмерть -- меж собой. Хорошую идею могут синхронно скопировать десятки, но выживет только один. Сила китайских предпринимателей не в том, чтобы скопировать - а в том, чтобы победить в войне клонов.
Разница культур делает китайские стартапы более жизнеспособными - они жёстче, потому что ими движет не желание осуществить миссию — а острая страсть захватить рынок, неважно какой ценой. Их не волнует, откуда взялась идея; их интересует, как извлечь из идеи максимальную финансовую выгоду.
(Мне кажется, у них есть телепатическая связь с Аркашей Морейнисом)
Те, кто были уверены в своём превосходстве над «способными только копировать» китайцами, разделили судьбу eBay - который придя в Китай не очень опасался местного Alibaba. Вот только непривычный для китайцев интерфейс не помогал росту популярности, а Алибаба успешно адаптировал, а не просто клонировал, функционал новоявленного конкурента на Taobao. И когда понял, что проблема недоверия упирается в платежи, быстро создал местную систему Alipay.
Конкуренция в среде, где копирование не порицается, очень быстро привела к той смеси онлайна и офлайна, к которой Запад шёл долго и трудно. А китайцы быстро поняли, что интеграция с физическим миром куда труднее копируется, чем софт и виртуальные плюшки. Хорошо выстроенная логистика, реальные деньги, сервис — это наилучшая защита от прямого копирования бизнеса конкурентом. Поэтому Didi, победивший Uber, очень быстро начал покупать и строить свои сети автозаправок и сервисных центров, а Tujia (исходно аналог Airbnb) является оператором больших площадей арендуемой недвижимости и имеет свои огромные офлайновые сервисы для хозяев сдаваемых квартир: уборка, доставка запасов, установка умных замков. Для китайских технологических компаний нормой является управление большим персоналом (отнюдь не разработческим), серьезные материальные активы. Это обусловило быстрое и сильное влияние таких стартапов на традиционную экономику и активное их вхождение в жизнь людей, отнюдь не увлекающихся технологическими новинками.
А если говорить о будущем, в котором царит ИИ — такая интеграция привела к накоплению огромных массивов данных про реальный физический мир и поведение потребителей в нем.
В Китае предпочитают говорить не про b2c или b2b, а про o2o — online-to-offline как основную модель бизнеса.
Долгое время Китай оставался страной наличных расчётов, и банковские карты или интернет-платежи приживались со скрипом. Зато меньше пяти лет потребовалось для массового использования мобильных платежей, во многих случаях проходящих без комиссии и уже этим делающих карточные платежи неконкурентоспособными. Эксперименты начались в 2014, а к концу 2017 уже 65% из 753 миллионов владельцев смартфонов использовали мобильные платежи: о таких темпах распространения технологии в большинстве случаев другие страны могут только мечтать.
Заносчивость и упрямство не сильно помогли звёздам Долины укорениться в Китае. Рассказы автора про то, как он пытался добиться от штаб-квартиры Гугла специальных местных интерфейсных решений напомнили мне многие разговоры с Володей Долговым (светлая память!) — вот только разница между культурами и поведением пользователей Китая и США оказалась куда значительней, чем в случае России.
Объяснять все проблемы глобальных компаний в Китае исключительно государственным протекционизмом — очень недальновидно и очень наивно. Примерно в 2013 — всего 5 лет назад — в Китае сформировалась своя среда развития стартапов, а стартапы эти начали решать местные проблемы уже не копированием американских, а воплощением собственных идей. Китай изначально оказался mobile-first, а общенациональным приложением на смартфонах был WeChat, и это была не та среда, на которую работали западные стартапы и компании.
Интересно описано — и здесь я не буду пересказывать — как в процесс запуска массового технологического предпринимательства включился самый влиятельный экономический игрок Китая — правительство и прочие власти всех уровней. И у них получилось, что нам может показаться удивительным.
И одновременно произошёл переворот в сознании: считавшаяся самой почетной и выгодной работа госчиновника отошла на второй план: самым модным, уважаемым и выгодным занятием стало предпринимательство.
Для очень успешного и мощного внедрения ИИ требуется совпадение четырёх условий:
- Изобилие разнообразных данных
- Высококлассные data scientists (тоже в больших количествах)
- Смелые и опытные предприниматели (опять же многочисленные)
- Минимально ограничивающая политика доступа к данным и их использования
Утилитарный и технократический подход китайских властей делает пункты 1 и 4 большим конкурентным преимуществом. Ну и госполитика в области подготовки кадров сильно способствует пункту 2. А п.3 уже сложился благодаря политике в области технического прогресса.
Кремниевая Долина сегодня безусловно топовое место мира если речь идёт об инновациях, связанных с софтом. Но если говорить о железе, необходимом для современных информационных технологий, то здесь лидирует Шэньчжэнь. И это мировое лидерство без всяких скидок.
Главное преимущество современного китайского производства - не дешевый труд как когда-то, а невероятная гибкость и огромная армия высококлассных инженеров. В одном городе собраны тысячи фабрик и десятки тысяч инженеров, способных производить высокотехнологичное железо быстрее и дешевле чем где-либо в мире. Именно поэтому к концу 2017 в Китае работали 85 миллионов умных подключённых домашних устройств: нигде в мире нет такой экосистемы. И да, DJI тоже из этого города.
Очень отличается и подход двух стран к выходу на другие национальные рынки. Американские компании продолжают исповедовать логику единого продукта с минорными адаптациями под местные условия. А китайцы предпочитают крупно инвестировать в местные стартапы, убивая тем самым двух зайцев. Во-первых, они по собственному опыту знают, что мотивированные местные легко могут переиграть глобального игрока. Во-вторых, они страхуются от излюбленного приема американских техногигантов: скупать все, что шевелится в других странах и интегрировать в себя. Учитывая финансовые возможности Китая, война за третий мир обещает быть интересной. Уже сейчас Didi именно таким образом выстраивает анти-Uberовский альянс по-твоему миру.
Это, между прочим, интересный альтернативный подход к глобализации: глобальное использование единых ключевых технологий в рамках множества локальных продуктов, нечто вроде зонтичного контроля вместо полноценного поглощения. В условиях, когда технологические продукты все больше переплетаются с физической жизнью и вполне материальным бизнесом, такая глобализация, по умолчанию сохраняющая всю местную специфику, может оказаться сильно эффективнее классического варианта.
Scanning the AI horizon, we see waves of technology that will soon wash over the global economy and tilt the geopolitical landscape toward China.
Но, возможно, надо рассматривать будущее не под углом «кто кого в глобальной конкуренции», а посмотреть, что развитие ИИ изменит внутри самих стран. Здесь автор долго, но точно пересказывает основные сценарии утопий и антиутопий на тему ИИ. И формулирует очень ясную мысль: эпоха воплощений, в которой мы сейчас находимся, не может породить сингулярность. Для достижения сингулярности и общего ИИ необходимы новые научные открытия и прорывы (то есть следующая эпоха открытий), а не последовательное улучшение и углубление имеющихся технологий. Беда в том, что прогнозировать фундаментальные открытия или хотя бы время, когда они случатся, пока никому не удавалось.
И поэтому действительно прогнозируемая проблема состоит не в появлении общего ИИ и пришествии сингулярности. Ожидаемый кризис менее драматично выглядит, но по последствиям может оказаться не слабее. Не ИИ разрушит цивилизацию, а сами люди, оказавшиеся в неустойчивом обществе, экономика которого сильно основана на вполне достижимом уровне ИИ. ИИ может оказаться маслом для кучи тлеющих социально-экономических проблем, и непредсказуемые способы возмущения и протеста не будут основаны на ИИ — но они будут им спровоцированы.
ИИ будет снижать число рабочих мест белых воротничков так же, как трактор снижал число занятых в сельском хозяйстве: это мощный инструмент, позволяющий одному человеку выполнять объём задач, на который раньше требовалось много людей, сам характер задач при этом остаётся неизменным. Такая замена не требует принципиальной трансформации бизнеса, и поэтому может произойти относительно быстро и в первую очередь. Создавать алгоритмы проще, быстрее и дешевле, чем создавать интеллигентных роботов.
В мире существует семь гигантов ИИ: Google, Facebook, Amazon, Microsoft, Baidu, Alibaba, Tencent. И есть положительная обратная связь: чем больше компания, тем больше у неё данных и потому выше качество продукта, этот барьер со временем только выше. Чем больше индустрии будут основываться на ИИ, тем больше в них будет тенденция к монополии. Поэтому как внутри стран, так и между ними будет нарастать неравенство. Средний класс может в результате уйти в прошлое, его костяк образуют как раз люди тех профессий, которые в первую очередь рискуют быть уничтожены с приходом ИИ решений. Здесь кроется опасность сильной неустойчивости общества в котором нарастает поляризация. Свободный рынок в присутствии нескольких компаний, контролирующих ИИ-технологии, перестаёт быть свободным в привычном смысле этого слова. У Харари встречается жесткое определение «бесполезный класс», и его появление вполне реально.
Лучше всего будет тем, кто умеет сам придумывать и находить смысл жизни, те же, кто ждёт внешнего объяснения, будут пребывать в безнадёге, так как смысл будет все время ускользать, а работа — заканчиваться.
И вдруг сюжет книги делает резкий поворот, не очень-то типичный для научно-популярной или бизнес-литературы. Автор начинает очень личный рассказ.
Внезапно диагностированный рак заставил автора подумать глубже о смыслах жизни и ценностях, ради которых не жалко времени. Он долго завершал свои лекции картинкой надгробья, на котором было высечено «здесь покоится Кай-Фу Ли, учёный и руководитель». И эта картинка отлично мотивировала честолюбивых стартаперов.
Лимфома в четвёртой стадии изменила взгляды на то, чем следовало годиться в прожитой жизни. Но пересказывать не буду, эту очень личную историю надо читать в оригинале. А то ведь многие не поверят, что человек, у которого было в соцсетях 50 миллионов реальных фоловеров, осознал, что не в этом счастье и смысл жизни ;) Вот лишь две цитаты, но они уже хорошо показывают, как меняется стиль книги, до того бывшей типично бизнесовым, логичным и отлично структурированным текстом.
Вот про изменение отношения к эпитафии на могильном камне.
I no longer think about what will be written on my tombstone. That’s not because I avoid thinking about death. I’m now more aware than ever that we all live in direct and constant relationship to our own mortality. It’s because I know that my tombstone is just a piece of stone, a lifeless rock that can’t compare with the people and memories that make up the rich tapestry of a human life. I recognize that I’m just beginning to learn what so many people around me understood intuitively all their lives. But simple as these realizations are, they have transformed my life.
А вот про Учителя :)
“Kai-Fu, humans aren’t meant to think this way. This constant calculating, this quantification of everything, it eats away at what’s really inside of us and what exists between us. It suffocates the one thing that gives us true life: love.” “I’m just starting to understand that, Master Hsing Yun,” I said, lowering my head, staring at the floor between my two feet. “Many people understand it,” he continued, “but it’s much harder to live it. For that we must humble ourselves. We have to feel in our bones just how small we are, and we must recognize that there’s nothing greater or more valuable in this world than a simple act of sharing love with others. If we start from there, the rest will begin to fall into place. It’s the only way that we can truly become ourselves.”
Кстати, после прочтения остаётся стойкое ощущение, что эта история прихода ученого и бизнесмена к осознанию ценности любви лучше многих формальных описаний иллюстрирует различия культур Запада и Китая.
И уже ради этого понимания книгу стоит прочесть.