Рисовать Никита начал с тех пор, как научился держать в руках карандаш. Процесс этот увлекал его невероятно. Особенно страстно он покрывал первыми абстрактными рисунками, сделанными еще не окрепшей рукой, обои. Мама и папа тщетно пытались обратить внимание юного дарования на альбом, но потом сдались, мудро решив, что когда этот период творчества закончится, они переклеят безнадежно испорченные обои.
В детском саду нянечки и воспитательницы, вооружившись богатым педагогическим опытом, сумели донести до Никиты где рисовать следует, а где нет. К немалому облегчению родителей, он перешел на листы бумаги. Первой поклонницей его рисунков стала бабушка. Покоренная талантом внука, она подняла вопрос на семейном совете о развитии его художественных способностей. И с нового учебного года шестилетнего Никиту торжественно отвели в кружок рисования. С первого занятия мальчик вышел насупленным и твердо заявил, что больше он в этот кружок никогда не пойдет. Так случилось, что в этой группе занимались одни девочки. Родители уговаривали пойти Никиту в другой детский центр, но репутация художественного учебного заведения была безнадежно подпорчена, и Никита отказался ходить наотрез.
Талант продолжал расти и развиваться как трава в поле. В школе он прорастал, главным образом, на полях тетрадей и на доске в перемены, в меньшей степени на уроках рисования, потому что ограничения, задаваемые темой урока, душили буйство фантазии и вызывали протест. В средних классах мальчик остыл и почти забросил свое увлечение.
Вернуться к творчеству Никиту заставили накинувшиеся вдруг на его организм гормоны. В пятнадцать лет стали сниться ему сны, в которых влекло его куда-то, к неведомым еще, неземным удовольствиям прекрасное лицо незнакомки. Он просыпался по утрам и хватался за карандаш, стараясь запечатлеть ночной образ, который с рассветом расплывался и ускользал, не давая себя ухватить и перенести на бумагу. Никита изрисовал целый альбом, преследовавшим его воображение портретом, пока не наступило лето, он не уехал в лагерь, где на свежем целительном воздухе сны перестали его мучить и изводить.
В институте он почти не брался за карандаш. ВУЗ был технический, учиться было трудно, студенческая жизнь изобиловала различными соблазнами, и времени на рисование не оставалось. А еще Никита впервые влюбился. Нет, он и раньше иногда влюблялся: еще в детском саду у него были две любимые девочки. Он никак не мог выбрать на которой же он больше хочет жениться, а они мстительно щипали его и толкали, когда он проявлял большую благосклонность к сопернице. В школе ему тоже нравились в разных классах разные девочки, как правило те, с которыми его сажали, поэтому его увлечения менялись вместе с соседками по парте. В этот раз было все по-настоящему. Леру он заметил в институтском коридоре. Даже не заметил, а его взгляд вдруг вырвал из толпы ее лицо. Он узнал его, осознавая, что видит эту девушку впервые. И все, с этого момента он думал о ней постоянно, тосковал, пока, наконец, на вечере, посвященном юбилею факультета, не пригласил ее на танец и больше уже не отпускал от себя. Они начали встречаться.
Как-то в выходные, когда родителей не было дома, Никита пригласил Леру к себе в гости. Переходить сразу к тому, о чем он краснея мечтал, было неприлично, поэтому молодой человек, пытаясь развлечь дорогую гостью, вспомнил про свои рисунки и решил, что это прекрасная возможность очаровать ее, продемонстрировав свои таланты. Никита достал с полки пачку изрисованных альбомов и ушел на кухню готовить коктейли.
Вернувшись, он застал Леру в странном состоянии. Она сидела напряженно над раскрытым альбомом, быстро перелистывая страницу за страницей. Услышав как он вошел, она подняла на него широко раскрытые удивленно-испуганные глаза и спросила, когда он успел нарисовать столько ее портретов. Ничего не понимая, Никита взял в руки с ее колен альбом. С его страниц на него смотрело его забытое наваждение из снов пятнадцатилетнего подростка, на него смотрело лицо Леры.