Это было абсурдно, как высохший суп, как камень во рту, как танец по приказу. Или даже абсурднее. Меркул был обвинен в том, что он киллер. И сначала ему просили за это восьмерик строгого, но потом, правда, улучшили дело до шестерика.
Менты и суд признавали, правда, что он хотя и киллер, но киллер удивительно честный, потому что он после совершенного убийства бывшего участкового Шестакова сам вызвал ментов и, более того, совершенно добровольно сообщил им, где находятся устно подаренные ему Шестаковым накануне 865 тысяч рублей (а находились они в одной из шести принадлежащих бывшему участковому квартир, разбросанных тут и там по району, но в какой именно – он на тот момент не помнил).
Вообще признавалось, что он, Меркул, убил Шестакова либо неоказанием ему необходимой помощи в виде отказа дать тому выпить рюмку водки на столе (да, именно - на столе, поскольку бывший участковый именно на столе в тот момент и лежал), либо убил еще хуже – с особым цинизмом, то есть посредством употребления самим Меркулом этой же рюмки водки на глазах у потерпевшего, в результате чего с тем случился сердечный приступ, приведший к смертельному исходу.
Виновен ли Меркул?.. Ответ на этот вопрос присяжные заседатели формулировали в своей комнатке четыре с половиной часа и вынесли вердикт «Да, виновен». Заслуживает ли Меркул снисхождения?.. «Да, заслуживает». И суд принял это во внимание, в результате чего и отстегнул шестерик.
Однако на второй день заседания, когда судья Хохлачев монотонно зачитывал обвинительный приговор, в зал совершенно неожиданно явился потерпевший – бледный и нервозный Шестаков. - Я Шестаков, - с порога заявил Шестаков, хмуро озираясь. Однако очумевший судья Хохлачев потребовал доказательств, а именно – как минимум паспорта. Но паспорта у Шестакова с собой не оказалось. И тогда Хохлачев облегченно вздохнул и велел приставу выставить самозванца вон. С разбирательства продожились.
…А очнулся бывший участковый часа за полтора до этого в небольшом подвальном зале морга от того, что с соседнего стола устойчиво запахло медицинским спиртом. Ноздри его зашевелились, и он открыл один глаз и сел на столе. Двое патологоанатомов, увидев такое, крестясь отпрянули и, не в силах оторвать взгляды от явившейся им картины воскрешения, так и стали пятиться к дверям, хватаясь по пути за чьи-то синеющие ступни.
Сначала Шестаков никуда спешить не стал. Сидя на столе, он принялся вспоминать, где он и, главное, кто он. Потом он увидел на большом пальце правой своей ноги небольшую клеенчатую бирочку. Шестаков вчитался. Там значилось единственное: Шестаков Е. Е. и какая-то цифирь. «Какой скверный почерк…» - посетовал он мысленно.
Наконец он решил, что, допустим, он и есть Шестаков Е. Е., и засобирался. Свой собственный район участковый знал до такой степени, что мог бы, пожалуй, найти дорогу к дому даже и в абсолютной темноте ада – хотя бы даже по одному лишь запаху.
Поднявшись на этаж, он встретил соседа по площадке деда Веденина. Старик в тот момент как раз незаконно выпускал к лифтам котика Опосcума покакать. Дед Веденин пристыжено обернулся, застигнутый врасплох, но, увидав Женю Шестакова, чью внезапную кончину он как раз и отпраздновал накануне еще с двумя мрачными ветеранами первой империалистической из своего де подъезда, осел на ступени лестницы и предсмертно захрипел.
Тут Шестаков наконец-то начал что-то припоминать из последнего, хотя и какими-то лишь вспышками или, лучше сказать, всполохами. Да, заходил вроде Меркул… Да, ворвались к деду Веденину и спускали в мусоропровод его кота, несколько раз... Да, потом кто-то принес из «Пятерочки» еще… Но подонок Меркул с чего-то перестал Шестакову наливать.
Позвонив Меркулу с тем, чтоб добиться разъяснений, Шестаков и узнал от его бывшей тещи, что того забрали. «За хулиганские выходки, наверно… Или за разврат» - подумалось ему, но теща всё объяснила. «Кто же это в суд-то мог подать?..» - недоумевал Шестаков от услышаного, пока бежал к суду. – «Дед, что ли?.. Больше некому!..».
Однако теперь он, будучи выставленным за двери, задался вопросом «а где же паспорт… и был ли он?..». Как вообще человеку доказать, что он – Шестаков?..
Обшарив квартиру, участковый нашел лишь справку из туберкулезного диспансера со словом «Шестаков», и боле - никаких о себе упоминаний. Меркул – он, конечно, бывает редкой садюгой, и тут спорить было не о чем, но… Шестаков вынул из гардероба завернутое в промасленную тряпку ружье и достал коробку с патронами крупной картечи.
Отпилил ножовкой почти весь приклад, а потом и половину длины стволов. И вышло очень даже знатно. Сначала он пристрелил-таки ненавистного ему Опосcума и потом уже - деда Веденина. Пристрелил двух охранников в вестибюле суда и подался в зал заседаний. Там пристрелил пристава и судью Хохлачева.
Когда они с Меркулом рысцой двинули уже дворами к «Пятерочке», тут Шестаков наконец и услышал, что тот сдался самолично.
- Ну, ты блин ваще… - только и сказал он на это. – Так, а я тебе деньги-то, восемьсот тыщ с копейками, успел подарить, нет?..
- Успел, успел… - отвечал запыхавшийся на ветру свободы Меркул.
- Ну… Успел так успел. Шестаков свое слово держит четко, сказал на это Шестаков.
В «Пятерочке», поразмыслив, взяли пока пол-ящика и пельменей.