Анатолий Васильевич — один из подопечных Первого екатеринбургского хосписа. Он работал на Севере, строил большие дороги, но однажды на него напали и удивительные воспоминания о жизни после тяжёлой травмы стали от него ускользать
Анатолий Васильевич сидит на кровати. Рядом с ним стоит молодой человек в белом халате – измеряет давление. Анатолий Васильевич согнул спину и опустил голову, взгляд замер. Тонометр на его руке вздохнул и расслабился. Медбрат сообщает, что давление в норме. Пациент не двигается. Юноша выходит из палаты, Анатолий Васильевич поднимает голову и замечает меня. Его глаза оживают, он вскакивает, хватает стул, быстро ставит его перед кроватью, широким жестом приглашает сесть. С этой минуты он не умолкает, а я влюбляюсь в его истории – сбивчивые, но рассказанные от сердца.
«Самый старший – всех похоронишь»
– Как у вас дела? – спрашиваю.
– У меня? Я молодой! – смеётся 78-летний мужчина напротив меня. – У меня ничего не болит. Я ничего не чувствую.
У Анатолия Васильевича началась деменция, на которую нанизываются последствия пережитой трепанации: он теряет воспоминания, память уводит в лабиринт, где он теряется и не сразу может вынырнуть обратно. Лабиринт, дорога – лейтмотивы всей его жизни. Дорога Анатолия Васильевича берёт начало от Владивостока и почти сразу начнёт петлять и извиваться. Когда ему было пять, они с семьёй перебрались в Кировскую область, потом – в казахстанский город Павлодар, оттуда Анатолий Васильевич отправился в Петербург – служить в армии. Его, кандидата в мастера спорта по горным и беговым лыжам, постоянно отправляли на соревнования. Так он рассказывает. После армии началась северная история – больше двадцати лет он работал шофёром в районе Нового и Старого Уренгоя.
– Мы на севере большие дороги строили. На больших машинах. Я возил песок и гравий. Там до нас дорог совсем не было. Хорошо на севере, только холодно: месяца три температура держится в районе минус сорока градусов, к новому году до пятидесяти доходит. И ночи полярные бывают – круглые сутки темно. Солнечных дней может быть всего пять за долгое время. Толщина снега – три метра. Но это ничего. Мы ко всему привыкали.
До этого я жил в Кировской области. Там у меня были дед с бабой, у них своих детей было тринадцать. Мне было пять, когда туда приехали. Бабушка тогда сказала: «Анатолий, ты самый старший, ты похоронишь всех». Так и получилось. Последний брат у меня два месяца назад умер.
В Кировской области я выучился, стал шофёром и поехал по всей России. Без перерыва проводил по двенадцать часов за рулём. Дальнобойщиком был. В машинах такие специальные вагончики на колёсах – там кухня. Отработал смену – напарник второй просыпается и садится вместо тебя, меняемся. Дорога мне нравится – хорошо это очень.
Он часто задумывается, подбирает слова. В такие моменты кажется, что он смотрит куда-то вглубь себя, как будто оттуда вместе с историей можно выудить нужное выражение. Потом поднимает на меня глаза и так просто и наивно говорит: «Ну, как тебе сказать?». Он забывает некоторые слова и меняет местами факты из собственной биографии.
– А когда на севере наступают солнечные дни, появляется много змей. Они греются прямо на дороге. Приходится ездить по этим змеям. А если дождь – сутки, десять, двадцать дней подряд – все змеи уходят на болота.
Ещё видел много медведей. Мы, рабочие, делали корзинки и ходили в лес за брусникой и смородиной. Один раз медведь смекнул, что люди его ягоды собирают – и закричал, и засвистел. Мы это услышали и давай назад, где машина стояла, прыгнули в неё и исчезли.
Или, например, едем по дороге, её переходит медведица, а с ней медвежата. Увидел, что медведь идёт – остановился. Нужно стоять тихо, с места не двигаться, пока не пройдёт.
На севере ни городов, ни посёлков нет – пустота одна: болота, лес да кустарники. Жили мы в вагончиках все эти двадцать лет.
Поломка
В молодости Анатолий Васильевич пережил нападение, которое и повлекло за собой сложную операцию на черепе. Он хорошо помнит, как это было: накануне дня рождения приехал из Магадана в Павлодар – там он работал таксистом. Пассажиров было трое, один из них тогда пару дней назад вышел из тюрьмы.
– Еду, а у меня спина горит, чувствую: что-то будет. Один из них сидел в резиновых сапогах, прятал в голенище небольшой молоток. Только я наклонился к счётчику, как меня сзади – по голове. Забрали часы и убежали. У меня хватило сил, чтобы головой давить на баранку – машина сигналила. Рядом как раз проезжали скорая и полиция, они увидели, что стёкла в крови, вытащили меня и отвезли в больницу. Только в Павлодаре со мной ничего сделать не смогли. Отправили в Омск на операцию. Там мне всё стянули и связали – хорошо стало. Когда совсем восстановился, стал бегать. Бегу сто метров – ерунда, бегу пятьсот метров – мелочь. Решил: сегодня побегу целый месяц…нет, не месяц.
Он смотрит на меня огромными по-детски испуганными глазами: не может вспомнить слово «километр», и говорит обречённо: «Вот беда».
– Когда видели, как я бегу, мне говорили: «Ты как ветер летишь». А я не только бегал, я зарядку каждый день по два часа делал, не пил и не курил. Память потихоньку восстанавливалась. Только через год смог вспомнить, кого я в тот день вёз...
– Здравствуйте! Ну, как ваши дела? – на пороге палаты показывается медбрат. Высокий улыбчивый юноша держит в руках карту пациента, что-то записывает. За беседой мы не заметилили его появления.
– Мои дела? Отлично! – просиял мужчина.
– Анатолий Васильевич, вы – молодец.
Пациент доволен. Он, прощаясь, кивает вслед уходящему молодому человеку и улыбка не сходит с его лица. В эту палату часто заглядывают врачи и медперсонал. Анатолий Васильевич в хосписе меньше недели и пока не успел подружиться с другими пациентами, но сотрудники наведываются к нему часто, чтобы их подопечный не успел почувствовать себя одиноко.
– Из Павлодара мне советовали уехать, – продолжает он, – думали, что нападавшие выйдут из тюрьмы, найдут меня и отомстят. Сын меня хотел перевезти в Португалию, но мне это не надо. Я теперь не летаю – три раза на самолётах падал, не хочу больше [нам так и не удалось узнать, действительно ли в жизни Анатолия Васильевича было три авиакатастрофы]. В первый раз летели большим самолётом, семьдесят шесть человек нас на борту было. Все вылетели наружу, на мне – ни царапины. Всего двое человек тогда выжило. Другой раз мы только подниматься начали – упали на кусты. Ещё раз – прилетели в Павлодар во время сильного дождя. Спускаемся, а на площадке единственный самолёт стоит – и то криво. Зацепили крыло этого самолёта.
Жёны
Вдруг у Анатолия Васильевича звонит телефон. Он берёт трубку, деловито и радостно отвечает кому-то: «О, наконец-то!». Смотрит на нас и хитро прищуривается: «Это жена». Переглядываемся с фотографом: с женой Анатолий Васильевич давно развёлся и, насколько нам известно, отношения они не поддерживают.
– Эта женщина, которая со мной сейчас разговаривала, – положив трубку, говорит Анатолий Васильевич. – Она на самом деле мне не жена, просто привязалась очень. Говорит: «Ты мне нужен. Ты столько всего знаешь». Один я сейчас: Сын улетел в Португалию двадцать семь лет назад, дочь тогда же уехала в Германию. А с этой женщиной мы случайно познакомились.
– Это его знакомая, – скажет мне потом Екатерина Дворникова, психолог хосписа, когда я зайду к ней после беседы с мужчиной – она его сюда и привела. У неё есть муж, своя семья. А он её женой называет. Она часто навещает Анатолия Васильевича, готовит ему еду и ухаживает, но времени делать это постоянно не хватает: последний раз была неделю назад. До хосписа знакомые снимали мужчине гостиницу, перед этим он сам снимал себе квартиру, но болезнь и пережитая после нападения трепанация дают о себе знать: из-за частых провалов в памяти самостоятельно содержать жильё он уже не может. Одним знакомым, например, с лёгкой руки подарил плазменный телевизор.
Через три недели придёт время выходить из хосписа, до этого момента жизненно необходимо найти Анатолию Васильевичу специальный пансионат. Оказавшись на улице, он почти наверняка попадёт к мошенникам.
Анатолий Васильевич сидит на кровати в чёрном свитере, в чёрных тёплых носках, глаза покрасневшие. Смотрит на меня и говорит:
– Куда моё время идёт? Сейчас звонила моя подруга, сказала: разрежут меня, посмотрят, что есть внутри. Хотят меня ремонтировать, посмотреть, что там есть. А я не чувствую ничего абсолютно, что у меня есть внутри?
Извилистая дорога Анатолия Васильевича впервые упирается в тупик: по выходе из хосписа ему некуда идти. Сейчас важно найти специальный пансионат для пожилых людей и оформить документы, чтобы долгий путь не прекращался.
В Первом екатеринбургском хосписе не всегда находятся те, у кого есть родные и близкие. Независимо от этого здесь ежедневно трудятся врачи и медсестры, которые поддерживают, облегчают боль и не забывают о своих пациентах даже когда те покидают его стены. Хоспису нужна ваша помощь: небольшое, но регулярное пожертвование – это очень значительно для нас. Спасибо, что помогаете.