Вера Лунегова преподаёт в медколледже Свердловской области. 24 года назад – в 1993-м – она вела беременность у первой в Екатеринбурге ВИЧ-позитивной роженицы. Тогда в медицинской среде проблему СПИДа либо не признавали вовсе, либо боялись ВИЧ-положительных как чумы, рассказывает корреспондент "Екатеринбург онлайн".
О первой роженице с ВИЧ
Обычная женщина, ей было около 35 лет. Не наркоманка, не проститутка. Пришла в консультацию, встала на учёт и у неё выявили ВИЧ. Было очень серьёзное расследование, даже нашли одного из её прежних партнёров, который в тот момент жил за рубежом. Но путь передачи так и не выявили.
Большинство медработников в то время вообще говорили, что никакого ВИЧ не существует. При этом, в женской консультации медики, когда узнавали про пациентку с ВИЧ, пугались. Эта женщина никому не говорила свой диагноз, ей не с кем было поговорить. Она нуждалась не в помощи акушера-гинеколога, а, скорее, психолога, поэтому я для неё стала и психологом, и подругой. Тогда пациентов с ВИЧ было всего несколько человек.
Шприцы одноразовые были только в частных клиниках, которые начали открываться, а в обычных больницах инструменты стерилизовали. Перчатки одноразовые появились, но к ним относились очень трепетно, повторно стерилизовали, чтобы использовать несколько раз.
О родах
Она [пациентка] на удивление спокойно отнеслась к ситуации. Когда мы рекомендовали прервать беременность в связи с диагнозом, не стала делать аборт, муж тоже не был согласен на это. Чувствовала себя шикарно, беременность протекала без осложнений.
Проблема возникла, когда стали решать вопрос, где рожать. Было совещание на уровне Горздрава. Никто из наших роддомов не хотел брать. Но потом всё-таки вопрос решился. Она рожала в "инфекционке" 40-й больницы (Екатеринбурга). Роды принимали в противочумных костюмах.
О ребёнке
Родила шикарного мальчишку, он не был инфицирован. Несмотря на это, проблемы потом были и с детскими поликлиниками. Она не могла, как обычная мама, пойти в поликлинику – не знали, что такое ВИЧ, боялись. Прививки, обычные осмотры, младенческие болезни – обращалась к педиатру нашего СПИД-центра. В выходные, ночью выходили на нашего педиатра.
Например, ситуация: ребёнок играл с пластмассовой игрушкой, отковырял глазик, сунул в рот. Когда мама доставала деталь изо рта, ребёнок ей прикусил палец, до крови. У неё, конечно, паника, потому что мог произойти контакт, могла она ногтем, например, поцарапать нёбо ребёнку. И вот таких ситуаций было несколько, это происходит со всеми детьми, но она не могла побежать в местную поликлинику.
О жизни после
После родов она прожила около 10 лет. В какой-то момент позвонила ей – муж сказал, что её уже нет, он остался с сыном. Проверенных терапевтических схем, тем более для беременных, тогда ещё не было, эффективность терапии была не изучена. Мы с ней ездили в [Федеральный центр СПИД] Покровского. Я тогда убедилась: СПИД есть, он рядом. Позже, уже после родов, моя пациентка начала принимать терапию, но момент развития инфекции был упущен. Она это понимала.
Помню, когда мы были в Москве, она увидела мыло марки Camay на витрине – это тогда было нечто невиданное и дорогое. Смотрит и говорит: "Куплю себе такое, кто знает, может, если не сейчас, то не успею попробовать".
О других пациентках с ВИЧ
Разные были. Были и наркоманки, которые до последнего не знали, что беременны. А ещё – типичная история для 90-х: Афган недавно закончился (советские войска покинули Афганистан в 1989-м – прим.), был парень в Афгане, там попробовал наркотики. Вернулся, через год-другой женился, потом – беременность. Женщина становится на учёт – ВИЧ.
Пациенты сложно реагировали, с ними психолог работал. Какие-то пары распадались, какие-то оставались. У нас тогда ещё было предписание рекомендовать прерывание беременности. Но женщины не могли. Больше оставляли, всё-таки материнский инстинкт берёт своё. Понимали последствия, но шли на этот риск и, в итоге, дали медикам необходимый опыт. Мы теперь знаем, как вести такие беременности, как принимать роды, свести риски к минимуму – во многом благодаря им.