Холодное море отливает сталью. Серебристый туман затянул небо, но солнце уже пробивается сквозь него и согревает продрогший июльский Сахалин.
На пляже ни души. Только я, звонкие чайки и парнишка, забрасывающий в море сверкающую леску. Закатав штанины джинс и рукава, юный рыбак раз за разом закидывает удочку в море. Наконец, он сматывает леску и уходит вглубь высокой осоки. Отсюда мне его не разглядеть.
Из расплывчатого мутного пятна, солнце превратилось в ровный белый диск. Низкие волны стройными рядами крадутся к берегу и с мягким шумом разбиваются о плотный песок. Еле проглядываются на горизонте сопки - их очертания тонут в тумане, отчего они кажутся издалека огромным голубым валом.
Парнишка вернулся к воде - на нем только полинявший, некогда белый свитер и плавки - он заходит по колено в промозглый серый залив. Раз - и удочка снова в воде. Но море будто бы решает выгнать рыбака и спускает на него, как собак, ощетинившиеся волны. Перепрыгнув пару-тройку из них, наконец, парень сдаётся и возвращается на берег.
Туман медленно рассеивается и надо мной расползается синева летнего чистого неба. Это лето на острове выдалось неважным, и только к середине июля солнце обратило к земле свой горячий взор.
Соленый морской ветер мягко холодит руки - шея, его излюбленная добыча, сегодня тщательно укутана платком. Мимо меня проезжает по пляжу первая за утро машина, звук мотора тонет в густом шуме волн. Чёрными острыми крыльями разрезают небо ласточки.
Остров осторожно присматривается ко мне, как одичавший зверь. Сероглазые, мы недоверчиво встречаемся взглядом, но отводим его прочь. Никто из нас не готов к дружбе. Он строптиво ударяет волной о берег и сгущает туман, я - разворачиваюсь и ухожу вон. В спину дует восточный ветер.