Поэтичность языка и стройность сюжета, спокойные реалистические описания и яркая динамика невероятных событий, сильные эмоции, важные житейские вопросы и, конечно, живые персонажи из прошлого и настоящего, к которым прикипаешь душой. Пять совершенно разных, но в равной степени сильных романов — в нашей подборке.
Шапка Шпаковского. Андрей Волос
Сложно поверить, что лауреат Русского Букера Андрей Волос начинал свою творческую карьеру с поэзии и переводов. Его сатирический роман — почти антиутопия — демонстрирует всю абсурдность окружающей нас реальности. Начиная читать о том, как непросто Иннокентию Догавцеву перестать писать высокооплачиваемую шпионскую «халтуру» и, наконец, убить своего непобедимого героя, ожидаешь рассказа о современном издательском деле и писательстве, а получаешь самобытную и публицистичную прозу о современной жизни, митингах и политике, щедро приправленную горьким юмором.
Чеснок. Даниэль Орлов
Роман Даниэля Орлова — геолога по образованию и писателя по призванию — пропитан ностальгией по советскому прошлому, чувству собственной «нужности для страны» и исполнен ненависти к капиталистическому настоящему, сводящему на нет это ощущение. В логичном и неторопливом повествовании нашлось место искренности и тонкому юмору, а за внимание к языку писателя не раз сравнивали с Довлатовым и Шукшиным. Затронув тему влияния исторических переломов (от распада СССР до недавних украинских событий) на жизнь людей, влюблённых в свою работу, российскую науку и родную природу, автор неожиданно для себя спровоцировал дискуссию среди критиков, сразу же разделившихся в своём отношении к «Чесноку» на два непримиримых лагеря.
Берлинская латунь. Валерий Бочков
Герой Бочкова, бывший музыкант Дмитрий Спирин, совершает новогоднее путешествие в Берлин, чтобы расстаться со своей девушкой-американкой по имени Мария. Пока в нём тоска по родине борется с известной долей ненависти к рабской психологии соотечественников, она, напротив, настолько влюблена во всё русское, что готова без устали защищать его от праведного гнева и едкой иронии. Автор мастерски передаёт эмоциональное состояние героев в момент кризиса отношений, а благодаря его вниманию к деталям и редкому сочетанию художественности слога и динамичности сюжета, «Берлинская латунь» попала в длинный список премии Национальный Бестселлер.
Остановленный мир. Алексей Макушинский
В романе Алексея Макушинского — потомственного писателя и специалиста по истории литературы — время, действительно, останавливается. Трижды сменяется рассказчик (слово берут по очереди альтер-эго автора, Виктор М. и Тина Р.), а читатель перемещается по времени и пространству (между перестроечным Ленинградом и современностью). Неизменной остаётся лишь игра звуками, словами, повторами и ритмами, выдающая в авторе не только прозаика, но и поэта. Недаром его часто сравнивают с Набоковым за поэтичность языка.
В долине блаженных. Александр Мелихов
Лауреат множества литературных наград (в том числе, им. Набокова и им. Гоголя), писатель и критик Александр Мелихов получил за роман «В долине блаженных» премию Правительства Санкт-Петербурга. Книга, которую можно считать первой частью трилогии о работе героя с умственно отсталыми людьми (продолжение — в романах «При свете мрака» и «Интернационал дураков»), поднимает ряд сложных проблем. Рассуждая о лжи во спасение, человеческой жажде любви и возможности победы над «никто» в себе, автор развивает свою теорию о «человеке фантазирующем», грёзы которого не отвлекают от жизни, а напротив — придают ей смысл.