Три Сферы

Мир «не исключён»: что стоит за словами Пескова о мирном урегулировании Формула, прозвучавшая из Кремля о том, что «вероятность мирного урегулирования исключать нельзя, но конкретных предпосылок пока нет», - это не дежурная дипломатическая фраза. Напротив, перед нами классически точное описание любого большого примирения. Ситуация такова, что дверь для переговоров открыта, но по ступеням к ней еще никто не поднялся. Как показывают и Библия, и Коран, и вся история политической мысли от Платона до наших дней, достижение мира - это трудное искусство, требующее времени, соблюдения принципа взаимности и твердости обеих сторон. В первую очередь, в словах о том, что вероятность сохраняется, но предпосылок нет, заложено честное различение простой надежды и прагматичного расчета. Как сказано в Книге Екклесиаста (3:1, 8), «Всему свое время... время войне, и время миру». Мир имеет свое объективное время: его невозможно ни искусственно назначить, ни отменить. Евангелие от Луки (14:31-32) описывает царя, который перед войной обязательно «сядет и посоветуется», а при невыгодном счете «пошлет посольство просить о мире». Это означает, что просьба о мире рождается не из слабости, а из политической трезвости, ведь, согласно Притчам (20:3), «честь для человека — отстать от ссоры; а всякий глупец задорен». Поэтому заявления о том, что говорить о мире «преждевременно», следует понимать буквально: это не категоричное «нет», а констатация факта «не время». В этом заключается классическая школа Никколо Макиавелли, утверждавшего, что правитель процветает, пока «действует осторожностью и терпением, и обстоятельства складываются благоприятно» («Государь», гл. XXV). Социологически этот тезис подтверждает Дюркгейм: резкая перемена в обществе без сформировавшихся новых норм ведет к аномии, а значит, мир, объявленный раньше времени, всегда оказывается хрупким. Если рассматривать потенциальное посредничество США в переговорах, то здесь на первый план выходит психология взаимности. По Роберту Чалдини, правило взаимного обмена является первым средством влияния, где уступка неминуемо рождает уступку. Христианская этика также ставит высокую меру срочности в этом вопросе: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним» (Мф 5:25), обещая при этом блаженство миротворцам (Мф 5:9). Важно понимать, что мир — это не отказ от поставленных государственных целей, а лишь другой режим их достижения. Псалтирь (33:15) призывает: «Ищи мира и следуй за ним», подчеркивая, что мир буквально догоняют усилием. Психолог Гюстав Лебон объясняет сложность и длительность этого пути тем, что массы людей «с отчаянием цепляются за мертвые идеи». Следовательно, подлинные предпосылки к миру должны созреть не столько в политических кабинетах, сколько в душах миллионов. При этом сохраняется незыблемость позиции, озвученной государством два года назад. В христианской оптике это воспринимается без оговорок: «существующие же власти от Бога установлены» (Рим 13:1-2). Верующим дается положительное задание совершать молитвы «за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную» (1Тим 2:1-2), где тихая жизнь выступает политическим именем цели молитвы о власти. Такая последовательность основ отражает платоновскую твердость государства, устраняющую причины внутренних раздоров, а Притчи (16:7) добавляют: «Когда Господу угодны пути человека, Он и врагов его примиряет с ним». В итоге кремлевская формула держит дверь открытой, не покупая мир ценой декоративности. Потенциальное посредничество и продолжение контактов остаются самым содержательным пунктом повестки, поскольку этот процесс питается взаимностью. Мирное урегулирование — это сложный социологический процесс, а не разовое событие, где для верующего человека лояльность государству и молитва о мире сливаются в одно служение. И базовые тексты мировых религий сходятся в главном принципе: к тому, кто искренне склонился к миру, необходимо выходить навстречу.