Каблуки. Жизненные истории.

Лежу я как-то на сеновале, слегка пьяный от душистого запаха сена, и сквозь открытую дверцу дряхлого сарая вижу небо, усеянное звёздами, которые блестят так трепетно, что кажутся живыми существами, вот-вот залетят ко мне вместе с жёлтой луной. Меня это зачаровывает и невольно напоминает тот случай, который шибко просится на бумагу в такую летнюю, тёплую ночь. История эта правдива во всех своих подробностях, какой бы невероятной она ни казалась, и произошла она в самый разгар бабьего лета. В тот год...

- Завтра помру, обмывать меня не надо, я уж и чистое одела, - сказала Евдокия Петровна.           Галка, накрывающая стол к чаю, аж присела на стул от неожиданности. Она пришла проведать тётку, принесла продукты, конфеты, собиралась провести приятный вечер. Навещая Евдокию Петровну каждую неделю, иногда и два раза забегая, Галина видела, как одиноко и трудно та жила, старалась поддержать. Самой Галине тоже несладко жилось. Осталась после развода с двумя детьми, работать пришлось на двух работах, иначе на зарплату медсестры не прожить...

Как это часто бывает, Вера узнала об измене мужа последней. Даже самые близкие друзья, в том числе я, не решались передать ей ходившие по селу слухи. Во-первых, не желали встревать в семейные отношения, а, во-вторых, не до конца верили досужим сплетням. Иван Первухин – мужик видный, казачьего типа, и нравился не одной женщине в поселке. Его горячие глаза, черные брови, белозубая улыбка да веселые шуточки смущали, конечно, покой девичьих сердец. Но все знали о крепкой семье Первухиных, о том, как...

Все истории взяты с конкурса "Новогодних историй" на сайте "Радио-Маяк" в январе 2010 года. "Белый....белый..." Автор Владимир Батов Рабочий день укорочен на час. В три заехал за женой, и рванул домой, готовиться к празднику. В квартире быстро переоделся и стоял на кухне у стола с фартуком в руках. Предвкушая праздник, ждал указаний. Вошла жена и, глядя мне в глаза, спросила: « А где Барсик?». Барсик – персидский кот с шерстью чисто белого цвета, первая любовь жены. Дети – вторая. Я – третья. Сердце в груди заныло...

... Мама тащила пятилетнего Ванечку домой с "горки" за разодранный рукав куртки. Ванечка упирался, вставая на пятки, но старые ботинки проскальзывали на ледяной корке. - Я что тебе говорила?! - кричала мама на весь двор. - Никогда, слышишь, никогда не трогай уличных животных! Ни-ко-го!!! Ни-ко-гда!!! По слогам говорю, если так не понимаешь! Они все больные, вшивые, грязные! - Мама, воши на котиках не живут, - робко попытался возразить Ванечка, - на котиках только блоши живут... Мама остановилась и начала хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег...

- Сева! Се-е-ев! Ты дома? Парнишка лет двенадцати стоял у палисадника небольшого аккуратного домика на улице Садовой и во все горло, как заклинание выкрикивал это имя через равные промежутки времени. Наконец, в окне замаячила лохматая головенка его приятеля. - Здорово, Санек! Ты чего так рано? - Забыл что ли? Мы ж сегодня на Уду, на острова собирались. Пацаны уже пошли, давай быстрее, еще успеем, догоним. - Не, я сегодня не могу. Батя вчера мне так накостылял, за то, что я поздно домой пришел,аж сидеть теперь не могу...

Холодный ветер, жонглируя колючими хлопьями снега, ворвался внутрь из проема открывшейся стеклянной двери. В зал вошли двое: парень и девушка. Они рассеянно огляделись по сторонам в поисках свободного столика. Парень был среднего роста, худой, на вид не старше двадцати пяти лет. Черты его лица были слегка угловатыми, словно карандашный набросок, сделанный на полях ученической тетради. Большие уши покраснели от холода, на волосах, подстриженных полькой, лежал снег. Девушка была маленькая, курносая, укутанная в широкое серое пальто из валяной шерсти...

На запасной путь станции Серово маленький маневровый паровоз медленно подтянул три товарных вагона - теплушки. С грохотом раздвинулись двери, и женщины, держа за руки детей, осторожно спустились по лесенкам на пыльную землю. Девочка лет восьми подняла светлую головку вверх и смотрела на небо.              - Мама, а у нас такого синего неба не бывает! – сказала она с удивлением, и молодая, исхудавшая, видимо, от болезни женщина чуть приметно улыбнулась. Это были эвакуированные, как тогда называли беженцев...

От радости Ольге хотелось кричать и плясать: она студентка московского института геодезии, аэрофотосъемки и картографии. Получив направление в общежитие, добралась до него, а поговорив с комендантом, получила место в комнате на третьем этаже.   Она вошла в комнату и увидела двух как и она стройных миловидных первокурсниц. Позже выяснилось: Тамара и Нина были зачислены на картографический факультет, а она представляла аэрофак. Спустя неделю к ним в комнату подселили студентку, поступившую на тот же факультет, что и Оля...

За каждый светлый день иль сладкое мгновенье         Слезами и тоской заплатишь ты судьбе... Михаил Лермонтов           Начало событий — семидесятые годы… Оля развелась с мужем очень давно, лет сорок назад.         Она обрела свободу и избавилась от «этого урода», от которого её тошнило, но ей  о ч е н ь  н у ж н о  было удержаться в Москве, и тут подвернулся противный Валерка: глазки маленькие, узкие губы, роста небольшого, щуплый, совсем не богатырь, разговаривает тихо, не перечит — словом, тряпка...

Кошка кричала несколько дней.  - Живучая тварь, - злобно морщился Григорий, когда ночью до него доносилось тоскливое, протяжное " мяу". - Наверно уже весь посёлок услышал её вопли! Нужно было утопить тварюку! Хотя мнение соседей его мало интересовало, а если кто-то вздумает сунуться во двор, так его мигом отвадит огромный пёс по кличке Тамерлан. Но к нему и не совались, зная злобный, угрюмый характер не только собаки, но и самого хозяина. Поэтому кошка отправилась на дно высохшего колодца, а не в прорубь, куда лень было тащиться в зимнюю стужу...

Утро. Я забежала в супермаркет. Взяла минеральную воду и к кассе. В очереди передо мной стоял мужчина лет 35-ти. Хорошо сложен, отлично одет, но вид у него был какой-то разобранный. Он заплатил за бутылку дорогого коньяка и вышел на улицу. – Крутой бизнесмен, который разорился во время карантина, – сказала мне продавщица. Я ничего не сказала. Утро. На своей волне. – Честно! Обанкротился и теперь каждый вторник и пятницу приходит и покупает на оставшиеся деньги самый дорогой коньяк, – добавила продавщица...