Рассказы о жизни🩷

Мой Саша ничего не кушал в саду. Вернее, ничего кроме каши и супа. А всё самое вкусное боялся даже попробовать. Такой вот ребенок. Это не капризы, а просто в меня пошел натурой. Помню, за праздничным столом лет в пять я никак не могла понять, как люди могут есть холодец. Про запах сосисок вообще молчу.  И вот однажды мы с мужем вместе провожали Сашу в садик. Что-то попросили починить. И наш папа перед работой любезно согласился. А я ― за компанию. В декрете была, гуляла по утрам. И вот папа наш постукивает молоточком в группе...

История о том, как кот хозяйку к Богу привел Эту историю, курьезную и одновременно укрепляющую в вере, рассказала мне монахиня Серафима, добрая знакомая и сестра во Христе, насельница одного из монастырей Беларуси. Она несет послушание в монастырской лавке, которая находится недалеко от главного храма обители. Однажды, возвращаясь в свою келью после трудового дня, она увидела в монастырском дворике очень приметного кота. Котик был явно не из родившихся на улице. По выражению матушки Серафимы, это была «изумительно избалованная морда, пушистая и ухоженная», шотландской породы...

«А я все равно хочу маму…» Зина Косяк — 8 лет. Сейчас — парикмахерша. Живет в Минске. В сорок первом я окончила первый класс, и родители послали меня на лето в пионерский лагерь Городище под Минском. Я приехала, а через два дня война. Нас начали вывозить из лагеря. Посадили в поезд и повезли. Мы, дети, ничего не понимали. Летали немецкие самолеты, а мы кричали: «Ура!» Пока нас не стали бомбить. Потом мы видели, как горел Минск. К нам уже пришел страх. Нам, когда мы уезжали из лагеря, каждому в наволочку что-нибудь насыпали — кому крупы, кому сахар...

«А она кричала: „Это не моя дочь!..“» Фаина Люцко — 15 лет. Сейчас — кинорабтник. Живет в Минске. …Не буду рассказывать… Не могу… Я не думала после всего жить… Я думала, что сойду с ума… Я каждый день вспоминаю, а рассказать?.. Я буду болеть, если расскажу… Помню, что они черные все, черные… У них даже собаки были черные… Мы жались к матерям… Они не всех убивали, не всю деревню. Они взяли тех, кто справа стоял, и разделили: детей — отдельно, родителей — отдельно. Мы думали, что они родителей будут расстреливать, а нас оставят...