Люди и судьбы

На невольничьем рынке Стамбула покупатель сначала смотрел зубы. Потом волосы, руки и походку. Спрашивали о возрасте, о здоровье родителей и о том, не бывает ли у девушки падучей. По записям кадийских судов XVI века, такая покупка стоила несколько тысяч акче. Это жалованье янычара за год или два. Рынок стоял в квартале Эсир, рядом с Гранд-базаром. По прикидкам историков, в Стамбуле тех лет каждый пятый житель был невольником. Работорговля была в Османской империи делом легальным и расписанным по законам...

На кладбищах XIX века над свежими могилами иногда торчали трубы с колокольчиками. Верёвка от колокола шла вниз, в гроб, под руку покойнику. Звонить должны были те, кого похоронили заживо. У страха было своё имя: тафофобия, боязнь быть погребённым заживо. Слово пустили медики, подхватили газеты. Про это старались не думать. Но каждый, кто слышал истории о скрипе крышки, спал хуже. И богатые люди начали закладывать в завещания особые строки: не хоронить сразу. Страх имел почву. Медицина XVIII-XIX веков не всегда отличала смерть от обморока, комы и летаргии...

На рыночной площади английского города муж выводил жену на верёвке, продетой под мышками. Он объявлял цену, толпа шутила, находился покупатель. Сделку скрепляли монетой, и все расходились довольны, включая жену. Такие сцены случались в Англии XVIII-XIX веков сотни раз. Историк Саймон Минефи, проштудировав архивы, насчитал около четырёхсот задокументированных продаж жён за три столетия. И это только то, что попало в газеты. Первые задокументированные продажи относятся к XVI веку. География широкая: лондонский Смитфилд, ярмарки Мидлендса, шахтёрские городки Севера...

Самая красивая женщина Лондона умерла в двадцать семь лет. Врачи разводили руками и говорили о слабости груди. А на столике у её постели стояла баночка с белой пастой, без которой хозяйка не выходила к гостям ни разу за десять лет. Пасту называли белилами, и варили её из свинца и уксуса. Белое лицо было главным украшением знатной дамы XVIII века. И стоило оно куда дороже денег. Белизна означала благородство. Загар носили те, кто пахал и служил, а светлая кожа говорила о достатке. Поэтому белились все: аристократки, актрисы, куртизанки, а кое-где и мужчины...

В Полоцке, в княжьем тереме, жила двенадцатилетняя княжна с косой по колено. Косу растили под будущую свадьбу: в неё вплетали ленты, её берегли, как берегут приданое. Однажды княжна взяла ножницы и отдала косу монастырю, а вместе с ней и всё, что ей причиталось. Отец берёг дочь для большого брака. К ней сватались, писало житие, князья соседних земель, и каждый такой союз сулил Полоцку мир или войско. Девочка была красива, грамоте обучена лучше братьев, и это тоже шло в приданое. Но Предславу тянуло не к венцу...