Женский журнал

– Как ты могла уйти от моего сына? Кто теперь будет выплачивать его кредит? Я прижимала телефон плечом, потому что в руках был слепок чьей-то нижней челюсти, а гипс ещё не схватился. – Тот, кто его брал, Римма Аркадьевна. – Ты мне тут не умничай! Ты по-людски рассуди. Одиннадцать лет вместе, мужику пятьдесят один, спина больная, а ты сумки собрала и пошла. В субботу! Пока он на смене! – Не было у него в тот день никакой смены. И сумки я собирала при нём, он мне ещё молнию помог застегнуть. Вот это чистая правда...

– Эти четыре я забираю, а те пусть стоят. Тебе что, веранды жалко? Жанна ходила по моей веранде с чёрным маркером и ставила на коробках крестики. На одних крестик, на других ничего. У калитки урчал Толиков «Хёндай», сам Толик из машины даже не вылез, опустил стекло и курил в щёлку. – Мы договаривались про восемь, – сказала я. – И до весны. Вот она, весна, у Оксаны тюльпаны открылись. – Рая, ну мы же не чужие. – Не чужие. Потому и пустила. Забирай все, с первого июня тут люди живут, у меня с ними договор...

– Твоей матери здесь больше не место, – заявила жена брата и подвинула ко мне сахарницу. Сахарницу, понимаете? Чай налила, печенье достала, а потом вот это. – Ты о чём сейчас? – Давай без эмоций, Лариса. Я посчитала. Пансионат в Заречье, шестьдесят восемь тысяч четыреста в месяц, место держат до пятницы. Пенсия у неё двадцать три восемьсот семьдесят. Остаток пополам, с тебя двадцать две тысячи двести шестьдесят пять. Папка с её документами у тебя ещё с больницы, так что нужны данные: паспорт, СНИЛС, полис, справка из Соцфонда...

– Ну а что ты так смотришь? Мама имеет право. Квартира теперь моя, а ездить к ней тебе никто не запрещает. Жанна сказала это, не отрываясь от телефона. Сидела у свекрови на кухне, на моём месте у окна, и листала что-то пальцем. Я стояла в дверях с пакетом из «Магнита», в пакете были кефир, творог пятипроцентный, бананы и коробка таблеток за две тысячи сто рублей, которую я полчаса искала по трём аптекам. – В смысле твоя? – спросила я. – В прямом. Мама оформила дарение. У нотариуса, всё как положено, не переживай...

– Ой, Нин, ты уже? А мы думали, ты завтра. Мы тут твой столик с гипсом в сарай вынесли, ты не ругайся, детям же где-то спать надо. Жанна стояла на моём крыльце в моих же резиновых галошах и держала на руке детскую курточку. За её спиной в коридоре громоздились клетчатые сумки, а на вешалке, где всегда висела моя ветровка, висел чужой пуховик с оторванной петелькой. – Кто разрешил? – спросила я. Даже чемодан не поставила. Так и стояла с ним на дорожке, колёсиком в луже. – Ну Глеб, кто. Нин, ну не на улицу же нам...