Саша Ос

Но только не в отпуск, где сначала полгода пристреливаешь место, а потом ты ну просто обязан хорошо провести время, потому что уже столько всего выбрано, забронировано и оплачено. Я хочу просто уехать. Дня на три-четыре, желательно туда, куда нормальный человек в ноябре вообще не поедет. У этой идеи есть определённые сложности. Я люблю поезда преимущественно до посадки. Пока смотришь на табло, покупаешь какую-то выпечку, ходишь вдоль состава — всё замечательно. Но потом выясняется, что ближайшие сорок часов ты проведёшь в помещении, где другой взрослый мужик имеет полное право снять носки. Это, наверное, можно решить отдельным купе...

Мужик, который в две тысячи каком-то придержал мне дверь в метро Тушинская и сказал: "Осторожней, там наледь охуевшая". Длинноволосый типок с накрашенными ногтями, который на остановке отдал нам зонт и ушел под дождь, потому что "мне тут два дома пройти". Кассирша на станции, которая, увидев, что мне не хватает сорока рублей, молча докинула свои и с материнской улыбкой сказала: "Да езжай уже, потом занесешь". У меня тогда не было этих сорока рублей. И взять их, правда, было негде. Я был в отчаянии. Ничего про них не знаю вообще. Но именно из этих людей у меня в голове собран целый пантеон...

Не кидайся на людей сразу. Даже если человек тупит. Даже если говорит не тем тоном, занимает весь проход тележкой или пишет «доброго времени суток». Ты ведь не знаешь, с чем он сегодня проснулся. Может, за пять минут до выхода ему сообщили нечто, после чего окружающий мир продолжил работать совершенно неприлично. Автобусы ездят. Кофе варят. Кто-то выбирает цвет штор и смеётся в телефон. А у него внутри уже всё отменили, просто забыли предупредить лицо. Или ничего не произошло сегодня. Может, оно произошло двадцать лет назад и с тех пор каждое утро встаёт вместе с ним. Чистит зубы. Едет на работу...

Разговор, к которому нас никто не готовил, хотя последние двенадцать лет мы довольно последовательно к нему шли. Мама болеет. Болезнь медленно разбирает её на части: забрала нормальную походку, движения, почти забрала речь. Теперь, чтобы понять её, приходится ждать, вслушиваться, переспрашивать. Иногда проще угадать. А иногда тупо делаешь вид, что угадал, потому что сил на третий круг уже нет ни у кого. Раздражаешься сам — раздражаешь ее. Но про похороны она сказала отчётливо. Что нужно узнать, сколько всё стоит, хватит ли конкретно у нее денег на сбере. Что жить вот так она устала. И что там, оказывается, её ждёт человек, которого она любила...

Вот этой нормальной человеческой способности выбрать направление и хуярить туда, не отвлекаясь на ветер, тоску, внезапную любовь к заброшенным промзонам, очередной текст в голове и желание всё бросить, потому что стало скучно уже на этапе «надо просто потерпеть». Не умею я так. Умею иначе. В самый неподходящий момент выбрать не выгоду и не совершить много ходов очка, а собрать какую-нибудь красивую мысль. Вытащить её из общего мусора, покрутить, записать, самому немного охуеть и показать людям. Люди, бывает, тоже охуевают. Говорят: «Бля, вот это сильно». И всё. Дальше ничего не происходит...