Покровители барона Мюнхгаузена – самая несчастливая семья на русском престоле. В основном тексте мы упомянули, что карьеру Мюнхгаузена сломал елизаветинский переворот 1741 года. И тут стоит рассказать о судьбе низложенных покровителей барона. Барон приехал в Россию пажом принца Антона Ульриха Брауншвейгского — жениха Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны Иоанновны. В 1740 году у пары родился сын Иван, и умирающая императрица объявила двухмесячного младенца наследником. Так Иван VI стал императором, Анна Леопольдовна — правительницей, Антон Ульрих — генералиссимусом, а его протеже Мюнхгаузен — поручиком и командиром элитной роты. Блестящая карьера, казалось, обеспечена. Правление продлилось чуть больше года. В ночь на 25 ноября 1741 года дочь Петра I Елизавета с гренадёрами арестовала всё семейство. Первое время низложенных держали в Рижском замке — и кирасиры полка Мюнхгаузена несли там караул: поручик оказался тюремщиком собственных благодетелей. Потом семью отправили в глушь, в Холмогоры. Анна Леопольдовна умерла там в 1746 году, Антон Ульрих просидел в заточении больше тридцати лет и умер в 1774-м, так и не увидев свободы. А свергнутый младенец-император вырос в одиночной камере Шлиссельбурга под именем «безымянный колодник» и был убит охраной в 1764 году при попытке его освобождения — по инструкции, предписывавшей не отдавать узника живым. Мюнхгаузену на этом фоне повезло феноменально: он вовремя вышел из свиты, отсидел девять лет без повышения — и уехал домой рассказывать байки. Иногда лучшая карьера — та, что не состоялась.
Жизнь Замечательных
Тот самый Мюнхгаузен: как честный русский офицер стал «королём лжецов» и очень на это обиделся
Есть особая ирония в том, что самый знаменитый врунишка мировой литературы был реальным человеком — и, по свидетельствам современников, человеком «обычно очень правдивым». Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен существовал на самом деле: родился, служил, воевал, женился, судился — и большую часть своей взрослой жизни провёл, подписываясь «ротмистр русской службы». А потом два литератора сделали его посмешищем всей Европы, чего барон так и не простил. Иероним (так барон предпочитал зваться) родился...
Госпожа Чжэн: как выйти замуж за пирата, возглавить 70 тысяч головорезов и уйти на пенсию непобеждённой
У пиратов, как известно, почти не было шансов выйти на пенсию: Чёрную Бороду обезглавили, капитана Кидда повесили, Бартоломью Робертса застрелили картечью. На этом фоне карьера китаянки, вошедшей в историю как госпожа Чжэн, особо выделяется на фоне других безвременно почивших: она командовала крупнейшим в истории человечества пиратским флотом, щелкала императорские эскадры как орешки, а потом села за стол переговоров, выторговала себе амнистию, официальный брак и спокойную старость — и умерла в 69 лет владелицей игорного дома...
Толстому-Американцу, про которого совсем недавно на нашем канале вышла статья, очень повезло с окружением: он дружил (и ссорился) с половиной писателей золотого века русской литературы. Литература отблагодарила его по-своему — растащила на персонажей. Пушкин вывел его в «Евгении Онегине» в образе Зарецкого — секунданта Ленского, «некогда буяна, картёжной шайки атамана, главы повес, трибуна трактирного». Причём по строкам видно, что писались они уже после примирения: Зарецкий у Пушкина — «честный человек» и «отец семейства холостой» (прозрачный намёк на многолетнее внебрачное сожительство графа с цыганкой Авдотьей Тугаевой, на которой он позже всё-таки женился). Грибоедов в «Горе от ума» не стал даже особо шифровать: «Ночной разбойник, дуэлист, в Камчатку сослан был, вернулся алеутом, и крепко на руку нечист». Современники узнавали Американца мгновенно. По распространённому свидетельству современников, сам Толстой-Американец на полях комедии поправил только фактическую неточность: в Камчатку не сослан, а «в Камчатку чёрт носил» — сослан-то он никогда не был. Впрочем, говорят, эта неточность графа ничуть не обидела. Лев Толстой, двоюродный племянник графа, знавший его в детстве, «выдал» дядюшке сразу две роли: лихого графа Турбина в «Двух гусарах» («картёжник, дуэлист, соблазнитель; но гусар — душа») и — частично — Долохова в «Войне и мире», с его хладнокровием, дуэлями и картами. А чем именно так запомнился Толстой-Американец своим современникам, читайте в нашей статье.
Читая нашу интересную статью про графа Толстого – Американца, вы могли заинтересоваться таким вопросом: как Толстой умудрился убить на дуэлях одиннадцать человек и умереть своей смертью в своей постели? Отвечаем: парадокс эпохи. Формально дуэли в России были запрещены и карались сурово — вплоть до разжалования и крепости (так говорили про заключение в тюрьму). Толстой прошёл через это лично: за убийство на дуэли офицера Нарышкина его разжаловали в рядовые и заключили в Выборгскую крепость. Схема «подвиг — дуэль — разжалование — снова подвиг» повторялась в его биографии с точностью маятника. Но неформально поединок оставался главным механизмом защиты дворянской чести: офицер, уклонившийся от вызова, рисковал репутацией сильнее, чем нарушитель — карьерой. Поэтому стрелялись все — и как стрелялись! Пушкин, узнав, что Толстой распустил о нём оскорбительную сплетню, готовился к дуэли все шесть лет ссылки: упражнялся в стрельбе и ходил гулять с тяжёлой железной палкой — укреплял руку, чтобы у барьера не дрогнула. Вернувшись в Москву в 1826 году, он послал секунданта к Толстому в первый же день. А самый дикий дуэльный сюжет эпохи — снова про нашего графа: когда друг попросил Толстого быть секундантом, тот, опасаясь за его жизнь, накануне тайком сам вызвал обидчика, убил его в шесть утра и лёг спать. Приятель, заехавший утром за секундантом, узнал, что дуэль, собственно, уже состоялась. Эту историю пересказывал Лев Толстой со слов отца. Эхх... времена и нравы!
В статье об эпатажном графе Толстом – Американце мы чуть затронули тему первого русского кругосветного путешествия. В основном тексте мы выяснили, как граф Толстой попал на корабль и за что его оттуда высадили. Справедливости ради — пара слов о самой экспедиции, которой он так старательно препятствовал. В августе 1803 года из Кронштадта вышли два шлюпа — «Надежда» под командованием Ивана Крузенштерна и «Нева» Юрия Лисянского. Это было первое в истории кругосветное плавание под российским флагом. Задачи стояли серьёзные: помимо исследовательских целей, экспедиция должна была установить дипломатические отношения с Японией — на борту «Надежды» плыла делегация во главе с Николаем Резановым (да-да, тем самым, из «Юноны и Авось»). Маршрут: Балтика — Атлантика — мимо Канарских островов и Бразилии — мыс Горн — Тихий океан с остановками на Маркизских и Гавайских островах. Дальше корабли разделились: «Надежда» пошла в Японию и на Камчатку, «Нева» — к острову Ситка в Русской Америке. Встретившись в Макао, оба судна через Индийский и Атлантический океаны вернулись в Кронштадт в августе 1806 года — плавание заняло три года. Вернулись, как мы помним, уже без графа Толстого. Так что пока граф Толстой клеил бороду священника к палубе, вокруг него творилась русская история. Впрочем, у Крузенштерна и без Толстого хватало проблем — одна затяжная ссора с Резановым из-за не-полюбовного раздела каюты и полномочий, чего стоила. Но это уже сюжет для отдельного поста.
