Записки про счастье

Будильник не звонил, но я знала, что Виталий уже не спит. С кухни доносился тяжелый, густой запах свежего кофе. Мой муж собирался на ритуал, который за последние два года стал в нашей семье священным. Рыбалка. Я лежала, глядя в потолок, и слушала. Вот звякнула ложка о край чашки. Вот скрипнула дверца шкафа. Раньше я вставала провожать его, собирала еду, наливала чай в термос. Сейчас я просто ждала, когда хлопнет входная дверь. — Лен, ты спишь? — шепот из коридора. Виталий заглянул в комнату, уже одетый в свой фирменный камуфляж...

Чашка с кофе приятно согревала ладони, а утреннее солнце, пробивающееся сквозь льняные шторы, рисовало на паркете светлые полосы. Я сделала глубокий вдох, стараясь запомнить этот момент абсолютного покоя. Мы с Павлом шли к нему пять лет. Пять лет ипотеки, жесткой экономии и жизни в съемной «однушке», где слышно, как соседи размешивают сахар в чае. И вот, наконец, мы здесь. Просторная «трешка». Ремонт закончили всего месяц назад. Каждая плитка, каждый выключатель были выбраны нами в долгих спорах, всегда заканчивающихся смехом...

В нос ударил тяжелый, сладковатый запах корвалола вперемешку с пылью. Мой любимый аромат диффузора «Морская соль» был безжалостно уничтожен. Едва я переступила порог, как поняла: пространство изменилось. Коридор нашей евродвушки, обычно просторный и светлый, превратился в складское помещение. Всюду громоздились клетчатые баулы, коробки, перевязанные бечевкой, и пухлые пакеты, из которых торчали края старых пледов. — Олег! — окликнула я, с трудом находя пятачок свободного пола, чтобы снять туфли...

— Дорогой, с тебя скромные полмиллиона и подарок сестре! Чай был горячим, но Андрею показалось, что он сделал глоток ледяной воды. Он аккуратно поставил кружку на стол. — Полин, ты сейчас пошутила? — тихо спросил он. Она сидела напротив, увлеченно листая ленту в телефоне. Идеальный маникюр, равнодушное лицо. — Какие шутки, Андрюш? У Катьки свадьба через месяц. Ты же знаешь, она моя единственная сестра. Мама сказала, что мы, как старшая и более «упакованная» семья, должны взять на себя основные расходы...

Тридцатого декабря мой муж Паша объявил: — Девочки, в этом году у нас будет драйв! Мы с Антониной Петровной, моей свекровью, переглянулись. «Девочками» он называл нас только в моменты прилива особого энтузиазма, который обычно заканчивался головной болью для всей семьи. — Какой драйв, Пашенька? — осторожно спросила свекровь, не прерывая стук спиц. — Елку уроним? — Хуже, мам! То есть лучше! — Паша сиял, как начищенный самовар. — Я позвал парней. Человек двенадцать будет. Решили устроить марафон: шашлыки на балконе, караоке-баттл, а в два ночи — турнир по фифе на приставке...

В нашем доме подготовка к Новому году всегда делилась на два этапа: «до приезда Эльвиры Аркадьевны» и «после». Первый этап был шумным, веселым, пахнущим мандаринами и клеем ПВА. Мы с десятилетним сыном Данилой доставали коробки и творили. Нашей ёлкой можно было пугать эстетов. Она была кривобокой, пестрой, увешанной картонными роботами. Но она была живой. Она дышала нашим смехом. А потом наступал этап «Дизайнерского надзора». Эльвира Аркадьевна, моя свекровь, дизайнер интерьеров, входила в квартиру, как адмирал на палубу...

Декабрь в нашей семье — это не время ожидания чуда, а время репетиций. Моя свекровь, Зоя Михайловна, не просто пенсионерка. Она — звезда местного Дворца культуры. И каждый год, ровно за месяц до отчетного концерта, наша квартира превращалась в филиал консерватории с худшей акустикой в мире. — Вика! — разнеслось по коридору зычное контральто. — Где мой веер? Я вздохнула и вышла из комнаты. Зоя Михайловна стояла посреди гостиной в сценическом платье цвета переспелой вишни. — На пианино, — ответила я...

Все началось двадцать восьмого декабря, когда в нашу квартиру, словно танк на параде, въехала Галина Степановна. Свекровь была женщиной монументальной: ее принципы были тверже гранита, а планы на жизнь не подлежали корректировке. — Здравствуйте, мои дорогие! — провозгласила она с порога. — Ну что, расслабились? А я тут, чтобы спасти ваш праздник! Я стояла в коридоре, прижимая к груди полотенце, и чувствовала, как внутри все холодеет. Галина Степановна тут же провела планерку. — Значит так. Завтра, двадцать девятого, — генеральная уборка...

В большой гостиной, залитой светом гирлянд, стоял гул голосов. Звенели бокалы, пахло мандаринами и запеченным гусем — коронным блюдом Анны Сергеевны, свекрови Лены. Анна Сергеевна царила за столом как императрица, раздавая указания и колкие замечания. Лена сидела на краешке дивана. Она была женщиной тихой, работала бухгалтером и предпочитала вечер с книгой. Свекровь считала её «серой мышью» и не упускала случая намекнуть, что её сыну Игорю нужна жена поярче. — Ну что, дорогие мои! — Анна Сергеевна хлопнула в ладоши...

В тот вечер на кухне воздух можно было резать ножом — такой он был густой от напряжения. Всё началось с сущей ерунды. Валентина Андреевна, моя свекровь, в очередной раз решила «поправить» мой борщ. Она просто молча подошла к плите и сыпанула туда добрую ложку сахара. — Свекла кислая, Мариночка. У Антоши изжога будет, — прокомментировала она. Я стиснула зубы. Мы жили вместе третий год, и Антон, мой муж, делал вид, что он мебель, лишь бы не участвовать в наших холодных войнах. — Мама, может, хватит уже хозяйничать? — не выдержала я...

Двадцать девятого декабря наш коридор превратился в склад боеприпасов. Мой муж Игорь втаскивал в квартиру огромные коробки с надписями «Апокалипсис» и «Ядерный удар». — Игореша, это что? — спросила моя свекровь, Нина Васильевна. — Это, мама, праздник! — гордо объявил Игорь. — В этом году мы дадим жару! Хватит унылых бенгальских огней. Мы устроим шоу районного масштаба! Я ползарплаты вбухал. Будет как на Красной площади, обещаю! В 00:05 выходим и бахаем! — Бахаем… — лицо свекрови побледнело. — Сынок, у нас же на первом этаже Иван Петрович, ветеран...

Тридцать первое декабря в доме Смирновых пахло хвоей, запеченной уткой и назревающим скандалом. Источником последнего, как обычно, была Тамара Семёновна. Свекровь восседала в глубоком кресле с таким видом, словно её не на праздник пригласили, а сослали в Сибирь по этапу. Она демонстративно поправила шаль и бросила уничижительный взгляд на елку. — Ну и зачем ты включила этот режим? — спросила она невестку Катю. — Мигает, как в сумасшедшем доме. В глазах рябит. В наше время елка горела ровно, спокойно, создавала уют...