Запах Книг

Про Майю Плисецкую принято говорить красиво. Слишком красиво, чтобы было правдой. Балерина. Легенда. Икона. Но если убрать все эти слова, останется девочка, у которой сначала отняли отца. А потом — детство. Отец был арестован быстро. Без пафоса. Расстрелян — ещё быстрее. — Об этом не говорят, — сказали ей взрослые. И она запомнила. Мать и младший брат уехали в лагеря. Не «уехали» — исчезли. Так исчезают люди, которых потом называют «биографической сложностью». На этом месте жизнь обычно ломается...

Анну Николь Смит невозможно было не помнить. Даже если очень хотелось. Она была как неоновая вывеска в ночи: слишком яркая, слишком громкая и всегда немного не к месту. Про таких говорят не «человек», а «явление». — Это та самая? — спрашивали шёпотом. — Та, — отвечали. — Которая вышла за старика-миллиардера. И все сразу всё понимали. Или думали, что понимали. Но Анна Николь началась не с миллионов. Она началась в Техасе. А Техас — это место, где мечты либо уезжают, либо остаются навсегда нищими...

Фото появилось вечером. Не ночью — когда все готовы к драме. И не утром — когда принято начинать жизнь сначала. А именно вечером, в то время, когда человек чаще всего остаётся один на один с собой. Я увидел его случайно. Как всегда бывает с тем, что потом не выходит из головы. — Ты видел? — написал мне знакомый редактор. — Что именно? — Фото. Без парика. Я не стал уточнять. В такие моменты уточнения только портят эффект. Я открыл ленту. Короткий ёжик волос. Спокойный взгляд. Никакого глянца...

Про Николая Цискаридзе говорят так, будто он не человек, а явление. Явление не обязано быть удобным, вежливым или понятным. Его либо изучают, либо боятся, либо пытаются разоблачить. Иногда — всё сразу. Я заметил одну странность: чем громче вокруг него разговоры о детях, семье, «нормальной жизни», тем спокойнее он сам. Будто этот вопрос решён давно и бесповоротно, как приговор, который не обжалуют. — У меня не будет детей, — сказал он однажды. И в зале стало тихо. Не потому что было страшно, а потому что редко слышишь такую честность...

Есть дома, где дети не играют в куклы. Там играют в молчание. В таких домах взрослеют не постепенно, а рывком, как будто кто-то дёргает за шнур. Про Валю Исаеву я впервые услышал давно. Тогда она была ребёнком — настолько маленьким, что микрофон в студии был выше её плеч. Она сидела на краешке стула и держала руки на коленях, как держат их ученики перед директором. — Ты понимаешь, что происходит? — спросили её взрослые. — Понимаю, — сказала она. Она всегда так отвечала. Коротко. Без лишних слов...