Запах Книг

Я сидел в том же кафе, где время, казалось, специально замедляли, чтобы люди успевали додумать свои мысли до конца. За окном лениво полз апрель, прохожие были заняты собой, а внутри — запах кофе, чуть пережаренного, но честного. Бариста протирал стаканы с таким усердием, будто пытался стереть с них чужие отпечатки судеб. — Видел? — спросил он, не поднимая глаз. — Что именно? — Он выложил. Наконец-то. Я не стал уточнять. В нашем кругу «он» давно перестал быть неопределённым местоимением. Это был Данила Козловский...

Я увидел это видео ночью, когда лента уже начинала терять смысл и превращалась в бесконечный поток чужих завтраков, чужих мнений и одинаковых новостей. В такие часы обычно всё кажется чуть более честным, чем днём. Или, наоборот, чуть более фальшивым. Тут уж как повезёт. — Ты видел? — написал мне знакомый редактор, человек тревожный и поэтому всегда первый узнающий о скандалах. — Что именно? — ответил я, не испытывая никакого энтузиазма. — Боню. Она записала обращение. К президенту. — Ну и что? — Она не шутила...

Я приехал к Татьяна Васильева в воскресенье, ближе к полудню. Время, когда приличные люди либо идут в гости, либо уже успели там поссориться. Я относился к первой категории, но с опытом второй. Подъезд встретил меня запахом старого дома, в котором прожили несколько эпох и ни одну не отпустили до конца. Лифт ехал медленно, как будто тоже сомневался, стоит ли подниматься. Я поймал себя на мысли, что немного волнуюсь. Не потому что боялся, а потому что встреча с такими людьми всегда напоминает экзамен, к которому ты вроде готовился, но вопросы всё равно будут не те...

Я сидел в душной конторе на Садовом, где пахло кофе, старой бумагой и чужими амбициями. Пахло так, будто здесь годами продавали не квартиры, а судьбы — с наценкой, конечно. За окном висел московский день, серый и вязкий, как плохо сваренный кисель. В такие дни особенно легко поверить в любые цифры, даже самые безумные. — Триста девяносто один миллион, — сказал риелтор, не глядя на меня, и щёлкнул ручкой. — И двести тысяч сверху. Он произнёс это спокойно, как будто речь шла о покупке двухкомнатной где-нибудь у МКАДа...

Я не собирался туда идти. Честно. В такие места идут либо от хорошей жизни, либо от полного ее отсутствия. У меня в тот момент было что-то промежуточное: жизнь вроде еще оставалась, но уже трещала, как старый паркет под тяжелой мебелью. И вот меня пригласили на запись к Лера Кудрявцева. Я подумал: схожу, поговорим, может, получится хоть что-то объяснить — себе, людям, хотя бы камерам. Студия встретила меня привычным холодом. Не температурным — человеческим. Там всегда чуть прохладнее, чем нужно, чтобы человек не расслаблялся...