ЗА ЗАКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ | БЕЗ ПРИКРАС

– Квартирантку? В нашу комнату? – Денис положил вилку так, что она звякнула о край тарелки. – Мам, ты в своём уме? – В свою комнату, – сказала я. – И не квартирантку, а Лизу. Первый курс медколледжа, из Советска. Дочка знакомой нашей Людмилы из регистратуры. Заезжает первого октября. Пирог с капустой я пекла с утра, к их приезду. Тёма успел умять два куска, Соня ковыряла третий пальцем, а невестка сидела с таким лицом, будто я предложила сдать внуков в аренду. – Какая ещё Лиза. Там же вещи. – Вот про вещи я и говорю...

– Ты её на мясо сдала? Скажи честно, Оль. На мясо? Андрей стоял посреди пустого хлева с двумя алюминиевыми бидонами в руках. Бидоны были чистые, Карина всегда отмывала их до блеска, этого у неё не отнять. – Не на мясо, – сказала я. – Михайлову в Тимохино. Живая она, доится. Всё с ней хорошо. – А меня спросить? – А тебя зачем? Он поставил бидоны на пол. Медленно, чтобы не громыхнули. Хлев без коровы пах странно. Не навозом даже, а пылью и мышами, как сарай, куда годами никто не заходит. Хотя Ночку увели всего два дня назад, в четверг...

– А он здесь не живёт, – сказала Кристина и придержала дверь ногой, чтобы кошка не выскочила на площадку. – Уже недели три как. Я стояла с пакетом. В пакете, в пластиковой коробочке, лежал отцовский нижний протез. Я зубной техник, сама его делала позапрошлой весной, а в воскресенье отец отдал его мне с трещиной и с таким лицом, будто извинялся. Починила за вечер. Приехала вернуть. – Как не живёт? А где он? – В гаражах. В сторожке. Из комнаты заорала Ева. Невестка обернулась на крик и поморщилась...

– Рыжих у нас в роду не было, Инна. Ни одного. Я узнавала. Свекровь сказала это мне в спину, пока я вытирала Тёму после ванны. Полотенце с утёнком, мокрые пятки, кудри торчком, медные, как новая кастрюля. Сын выкручивался и требовал ещё купаться. Выпрямилась. Повернулась. – У кого узнавали, Нина Аркадьевна? – У тётки своей. У двоюродных. Не было, говорю. Ни у нас, Коробовых, ни у Лапиных. Лапины – это родня покойного свёкра. Значит, обзвонила и их. Выходит, целую неделю кто-то в Тотьме обсуждал цвет волос моего ребёнка...

– Мам, ну ты ж не лежачая. Костыли дали – значит, по квартире сама. Это Глеб сказал в машине, когда вёз меня из больницы. В моей машине. Сиденье он давно переставил под себя, радио переключил на какую-то станцию, где всё время смеются, а под ногами у меня перекатывался пластмассовый динозавр. Зелёный, с отгрызенным хвостом. – Глеб, у меня четвёртый этаж без лифта. Хлеб мне кто принесёт? – Доставка есть. Мам, я правда не могу каждый день. У меня смены до восьми, Оксана одна с двумя, у Соньки опять сопли...