За калиткой | Надежда Сметанина

Прасковья Семёновна знала точно: невестка Инна настроила Виктора против матери. Иначе почему сын приезжает раз в год и денег не шлёт? Весной пришла квитанция, которую Прасковья не оплачивала. В строке плательщика стояла чужая фамилия. Прасковья Семёновна стирала половую тряпку, когда почтальонка сунула в калитку пачку квитанций. Апрель выдался холодный, вода в тазу обжигала пальцы, и Прасковья не сразу разжала руки. Квитанции она складывала в жестяную коробку из-под печенья «Юбилейное». Коробка стояла...

Сорок лет вместе, а денег — на дрова и внучкину учёбу. Анна решила, что к годовщине муж получит настоящий подарок. Кузьма в тот же день решил то же самое. Шуба висела в шкафу на деревянных плечиках, обёрнутая старой простынёй. Мутон, тёмно-коричневый, тяжёлый, с проплешиной у правого кармана — Анна когда-то прожгла сигаретой на чьих-то именинах и с тех пор не курила. Двадцать пять лет каждый ноябрь она вынимала шубу, встряхивала, выносила на мороз и вешала на гвоздь у сарая. Шуба качалась на ветру, как большое сонное животное...

Каждый октябрь в сельском клубе ставили самовар для стариков. В этом году клуб закрыли — крыша течёт, денег нет. Серафима Андреевна всю ночь месила тесто. К утру на столе лежали сорок пирожков, и она пошла по деревне звать. Серафима Андреевна проснулась оттого, что в доме было слишком тихо. Обычно в это время за стеной скреблась мышь. Мышь жила под плинтусом третий год, и Серафима давно перестала с ней бороться, только ставила на ночь блюдце с хлебной коркой, чтобы не грызла провода. Но сейчас тишина стояла такая плотная, будто дом набрали ватой изнутри...

Третий год мама живёт у меня и не узнаёт меня. Зовёт то девушкой, то сестричкой. В сумке лежит договор с хорошим пансионатом, осталось подписать. А ночью мама решила рассказать чужой девушке про свою дочку. В три часа ночи мама стояла в прихожей в пальто, надетом прямо на ночную рубашку, и пыталась попасть ногой в Юрин валенок. Свой она найти не смогла. Я вышла на свет, щурясь, и она обернулась ко мне с тем вежливым, чуть виноватым лицом, каким разговаривают с продавщицей в чужом магазине. — Девушка, вы не видели мою Галочку? Ей завтра в школу...

Двенадцать лет Надежда Степановна разносила по деревне чужие письма и ни одного не получила от дочери. В мае у магазина остановился рейсовый автобус. Из него вышла Олеся, трезвая, с тортом в руках, и приехала она за сыном. Автобус из Ярославля приходил в Сосновку в половине двенадцатого, и Надежда Степановна узнала дочь по походке раньше, чем по лицу. Олеся всегда ставила левую ногу чуть внутрь, носком к правой, будто извинялась перед дорогой. С пяти лет так ходила. Надежда тогда водила её к хирургу в район, тот посмотрел и сказал, что само выправится...