За чашкой чая

Мама у Лены всю жизнь шила. Была у неё старенькая швейная машинка, ручная, чёрная, с золотыми узорами, — «Подольск». Стояла на комоде, накрытая вышитой салфеткой, как что-то важное. И по вечерам, уложив детей, мама садилась за неё и строчила. Лена засыпала под этот стрёкот — ровный, уютный: тр-р-р, тр-р-р. Обшивала мама всю семью. Платьица дочкам, рубашки сыну, фартуки, наволочки, занавески. Денег на магазинное не было, вот она и крутилась: перешивала старое, выворачивала наизнанку отцовы пиджаки, из одного платья делала два...

У Зины своей семьи так и не сложилось. В молодости не встретила своего, потом работа, заботы, годы, и осталась она одна. Жила тихо, в маленьком городке, работала на почте, к сорока годам смирилась, что детей уж не будет. И вдруг всё переменилось за один чёрный день. Умерла её младшая сестра, Катя. Тяжело болела, недолго. Осталось после неё трое ребятишек — старшей девять, среднему шесть, младшему и трёх нет. А отец у них ещё раньше сгинул. И встал вопрос страшный: куда детей? По родне разбирать, поодиночке? Или в детдом? И тогда Зина, ни минуты не думая, сказала: беру...

Лето у бабушки в деревне Оля вспоминает по многим приметам, но ярче всего — по одной. По вечернему стаду. Днём коровы паслись за деревней, на общем выгоне, — со всей улицы их поутру собирал пастух и уводил в луга. А к вечеру, часам к семи, гнал обратно. И вот тут начиналось то, что Оля любила больше всего на свете. Сперва издалека слышался рожок пастуха и глухой топот, мычание. Потом над дорогой поднималось облако пыли, золотое в закатном солнце. И из этой пыли выступало стадо — большое, неспешное, важное...

Отец у Тони был шофёром. Возил на грузовике всякое — то зерно, то стройматериалы, то бочки, по всей области. Мужик простой, немногословный, руки вечно в мазуте, пахло от него бензином да махоркой. И была у Тони с ним особая радость: иногда, по выходным или летом, отец брал её с собой в рейс. Для Тони это был целый праздник. Заберётся она чуть свет в высокую кабину, на пружинистое сиденье, подушку под себя подложит, чтоб в окно видеть, — и они трогаются. Мотор рычит, дорога стелется, а за стеклом плывут поля, деревеньки, речки, леса...

(Начало — в первой части, вчера на канале. Валентина через сорок лет решилась разыскать свою первую любовь, Серёжу. Нашла адрес, приехала за три часа в чужой город, поднялась к его двери и позвонила. За дверью послышались шаги, щёлкнул замок…) Дверь открыла женщина. Немолодая, приветливая, в переднике. Валентина растерялась, язык присох. «Вам кого?» — «Мне бы… Сергея Николаевича. Я… старая знакомая. Из молодости». Женщина оглядела её, улыбнулась мягко: «Проходите. Я дочь его, Оля. Папа дома. Пап, к тебе гостья!» И вышел он...