Язар Бай | Душевные рассказы

«Я хотела иметь своё место, где никто не войдёт без спроса, — подумала Галина, когда впервые увидела этот дом. Впрочем, по порядку.» — Никому не говори про дачу. Андрей сказал это очень тихо. Он аккуратно закрыл калитку. Железный засов сухо щёлкнул. Вечерняя тишина казалась густой и осязаемой. Галина даже бровью не повела. Она только молча кивнула. Она посмотрела на старый деревянный забор из потемневших досок. Если свекровь узнает про этот дом, спокойной жизни мгновенно придёт конец. Нина Петровна приедет сюда ровно через неделю...

— Миша, ты серьёзно? Ирина сама себе задала этот вопрос. Тихо, одними губами, чтобы муж в комнате не услышал. Дверь была приоткрыта, и она слышала каждое слово. — Да, я понимаю, но мать скоро съедет, — говорил Михаил. — Недели через три-четыре освободится. Тогда и покажем. Он не повышал голоса. Разговаривал деловито, как о чём-то обыденном. Купил новый чайник, вызвал сантехника, мать скоро съедет. Ирина стояла в прихожей, держа в руках сумку с продуктами. Сентябрьский вечер был тёплым, из открытой форточки доносился шум машин...

«Я мог бы быть отцом двоих детей и мужем женщины, которую любил. Но я выбрал свободу. Теперь я понимаю, что это была не свобода, а клетка. Впрочем, по порядку.» Октябрь 2026 года выдался мокрым. Дождь шёл с середины сентября, с редкими перерывами, а сегодня застучал по стеклу с самого утра. Алексей проснулся в семь, полежал, потом всё-таки встал. Пятьдесят восемь лет, суббота, никуда не надо. На кухне было холодно, батареи ещё не пустили, и он натянул поверх футболки старый шерстяной свитер. Заварил чай, забыл выпить...

Маму хоронили две недели назад, а я всё ещё нахожу в её квартире вещи, за которые она платила молчанием всю жизнь. Квартира стояла нетронутой, будто мама вышла в магазин и вот-вот вернётся, только тишина в ней была другая, окончательная. Конверт лежал в шкатулке из-под ниток, между документами на квартиру и её сберкнижкой. Обычный почтовый конверт, пожелтевший, склеенный от старости так, что бумага держалась только по углам. На нём круглым детским почерком, с нажимом, было выведено: «Маме за квартплату»...

Камею Раиса доставала из шкатулки два раза в год, зимой и в свой день рождения, держала на ладони минуту, а потом клала обратно, под мамино кольцо. Тридцать три года эта брошь пролежала в темноте, и тридцать три года Раиса знала почему. В тот сентябрь, разбирая антресоль, она снова наткнулась на шкатулку и снова не приколола камею к кофте. Просто подержала, прислушалась к шагам в прихожей и убрала на место. — Ты опять там копаешься, — сказал Виктор, проходя мимо с кружкой. — Что ищешь? — Ничего. Пыль вытираю...