Яблоки на снегу

— Так, девки. — Антонина Власовна встала в дверях семнадцатой, заполнив собой весь проём, и связка ключей качнулась у неё на пальце. — Мне тут доложили, что у вас в комнате деньги пропали. Воровство, стало быть, у меня в общежитии завелось. А этого я не терпела отродясь. Сейчас разберёмся по справедливости, и виноватую я из общежития вон, в три шеи, а там пускай училище решает, оставлять её учиться или гнать на все четыре стороны. Ну? Кто взял? Глава 1/3 Глава 2/3 В комнате были все трое. Надя сидела на краешке койки, бледная, с поджатыми губами, сложив руки на коленях...

Слова в тот вечер никто не сказал. В этом и была вся беда, что слова никто не сказал, а беде куда легче, когда её называют вслух. Глава 1/3 Надя собрала катушки обратно в шкатулку, медленно, по одной, ползая по полу на коленях, и не смотрела ни на кого. Тома слишком громко принялась греть воду, гремела банкой, роняла полотенце, заговаривала пустоту. А Оля легла лицом к стене, не раздеваясь, и пролежала так до глубокой ночи, слушая, как тикает будильник и как за стенкой наконец умолк кассетник, и как ворочается на своей койке Надя, и как притворяется спящей, Тома...

На тумбочке у окна стоял чужой чайник, эмалированный, с синей каёмкой и облупленным боком, и Оля смотрела на него так, будто он мог укусить. Чемодан она держала в обеих руках, перед собой, как держат не свою вещь в чужом доме. За дверью кто-то крутил музыку. Сквозь стену доносился ровный электронный гул, бодрый и незнакомый. От него комната делалась совсем чужой и негостеприимной. Комната была на троих. Две койки уже обжитые, с продавленными серединами и наброшенными платками вместо покрывал, а третья стояла голая, с полосатым матрасом, скрученным в рулон у изголовья...

Здравствуй, девочка. Ты стоишь в школьном коридоре, и белое платье чуть велико в плечах. Мама кроила его из своего крепдешинового и не успела подогнать последний шов. Ты одёргиваешь бретельку и оглядываешься: не видит ли кто. Никто не видит. Все заняты своим: Надя Петрова красит ресницы в кабинете химии, Света Комарова ругается с завучем из-за серёжек, а Лёша Тарасов стоит у окна в конце коридора, в отцовском пиджаке с подвёрнутыми рукавами, и делает вид, что читает стенгазету. Он не читает. Он ждёт тебя, но ты этого пока не знаешь...

Зелёная лампа на столе гудела еле слышно. В этом гудении была своя правда: пока горит, можно не торопиться. Можно сидеть в тёплом кругу света и выводить формулы, не думая о том, что за окном стемнело и что в общежитие лучше вернуться до одиннадцати. Катя перевернула страницу конспекта и подпёрла щёку ладонью. В читальном зале Политехнического было пусто: сентябрь только начался, до сессии далеко, и большинство третьекурсников ещё не вспомнили дорогу к библиотечному корпусу. Тяжёлые стеллажи с техническими журналами стояли вдоль стен...

Без двадцати шесть утра бидон уже стоял у двери. Алюминиевый, с вмятиной на боку и проволочной дужкой. К дужке Ира привязала лоскут от старой Настиной распашонки, голубой с белыми мишками. В темноте прихожей лоскут казался серым, но пальцы узнавали его сразу. Она натянула пальто, обула сапоги, подхватила бидон и тихо прикрыла дверь. В квартире спали двое: Лёша на раскладном диване, Настя в кроватке у стены. До будильника ещё полтора часа. Можно успеть. Подъезд пах сырым бетоном и чьим-то ранним завтраком...

Слово «домой» повисло над полем чужое и ненужное. Кругом догорал рабочий день: бабы оттаскивали к краю последние мешки, кто-то уже забирался в кузов ехать обратно в посёлок, от земли тянуло вечерней сыростью и холодом. Лена стояла перед отцом в чужой фуфайке, с чёрными от земли руками, и никак не могла взять в толк это его «домой». Глава 1/3 Глава 2/3 — Как домой, — сказала она. — Смена же ещё не кончилась. — Кончилась для тебя. — Отец повёл её в сторону от поля, к «Жигулям», понизив голос, чтобы не слышали чужие...

Ночью Лена почти совсем не спала. Сундук был жёсткий, как ни взбивай подушку, спина после поля ныла, но не в спине было дело. Она лежала и слушала чужой дом. Как тикают ходики на стене. Как сопит за стенкой Витька. Как два раза за ночь встаёт Валя, тихо, по-кошачьи, идёт к матери, что-то там поправляет, поит из поильника, ложится обратно на свой пол. И каждый раз, когда Валя вставала, Лена замирала и притворялась спящей, потому что стыдно было лежать на мягком сундуке и слушать всё это. Глава 1/3...

Сначала Лена увидела поле. Огромное, чёрное, развороченное, оно уходило в обе стороны до серого леска, и по нему, согнувшись, ползали маленькие фигурки. Грузовик вёз её всё ближе, трясся на колдобинах так, что зубы стучали, и пахло соляркой, мокрой телогрейкой соседки и кислой осенней землёй. Лена смотрела на фигурки и понимала, что через несколько минут станет одной из них, неотличимой издали. И от этой мысли внутри делалось холодно и обидно. Ей было семнадцать. Школу она окончила в июне, с медалью,...

Рюкзак тянул к земле, и Жанна перехватила лямку. Другой рукой она прижимала к боку пакет с рассадой, обёрнутый газетой от ветра. Леночка семенила рядом, держалась за карман материной куртки. Электричку подали на третий путь. Толпа качнулась разом: мешки, тележки, связки удочек, ящики с рассадой, - и потянулась через переход. Апрельское солнце грело макушку, но ветер задувал в рукава, и Жанна пожалела, что не надела свитер под куртку. — Мам, а мы до темноты успеем? — Успеем. До дачи час электричкой и двадцать минут пешком от платформы...

Луковицы были мелкие, в сухой коричневой шелухе, и на ощупь как грецкие орехи. Света присела на корточки у подъезда, разрыхлила совком узкую полоску земли между отмосткой и тротуаром. Вечернее майское солнце било в стену дома, и бетонные панели ещё хранили дневное тепло. Света вдавила первую луковицу в землю, примяла ладонью. Вторую, через ладонь от первой. Третью. Катюша сидела рядом на бордюре, болтала ногами в сандалиях. — Мам, а что вырастет? — Гладиолусы. Высокие такие цветы, с бутонами по всему стеблю...

Телефон зазвонил в шесть двенадцать утра. Марина знала точно: будильник на тумбочке показывал именно столько. Она откинула одеяло, прошлёпала босиком по холодному линолеуму и сняла трубку в коридоре, у зеркала. — Квартира Николаевых? — спросил незнакомый мужской голос. — Нет. Это Марина. Вам нужна Зоя из тридцать шестой? На том конце помолчали, потом обрадовались. — Да, да! Передайте Зое, что Лёша в Саратове, всё нормально, рейс задержали на сутки. Пусть не волнуется. Марина повесила трубку и постояла перед зеркалом...