Яблоки на снегу

Кассету наконец дали. Две кассеты, потому что фильм был длинный, на две не помещался, и в видеопрокате их выдавали вместе, перетянутые аптечной резинкой, с бумажкой, на которой от руки было написано: «Титаник, 2 касс., до завтра 18:00, перемотать!». Юлька несла их прижав к груди, как драгоценность, и Ира шла рядом, и обе едва не подпрыгивали от нетерпения. Записывались они на этот «Титаник» в прокате почти месяц, очередь была длиннющая, весь город хотел посмотреть, и вот дождались, урвали на сутки...

Отец внёс велосипед в прихожую боком, потому что в дверь тот не проходил рулём, и поставил посреди коридора, и он занял весь коридор, синий, новенький, пахнущий резиной и заводской смазкой. Лена стояла и не верила. Это была «Кама». Складной велосипед, синий, с блестящим рулём, с чёрным мягким седлом, с никелированным звонком, который Лена тут же тронула пальцем, и он звякнул тонко, чисто. Колёса были толстые, шины в пупырышках, ещё ни разу не касавшиеся земли, с этими смешными резиновыми усиками, что остаются на новых шинах...

Алёна не разговаривала с Катей два дня. Ходила в садик, ела, спала, но не разговаривала: ни «доброе утро», ни «спокойной ночи», ни «мам, где мои колготки». Молчала так, как умеют молчать только дети: абсолютно, без трещин, без шанса пролезть внутрь. Глава 1/3 Глава 2/3 Катя работала. Вела уроки, проверяла тетрадки, мыла полы. В понедельник Рустам спросил: что с тобой? Катя ответила: ничего, устала. Рустам посмотрел на неё своими спокойными глазами и сказал: знаешь, я когда с завода ушёл, мой старший сын месяц со мной не разговаривал...

Неделю ничего не происходило. Тамара Геннадьевна не звонила, не приходила, не передавала через Диму записок. Глава 1/3 Катя вела уроки, проверяла тетрадки, мыла полы. Три мира: школа, дом, ночное здание, и между ними тонкие перегородки, которые ещё держались. В понедельник Катя дала контрольную по математике, примеры в столбик, двузначные, с переходом через десяток, и сидела за учительским столом, пока дети писали, и считала в уме, сколько у неё осталось до конца месяца: три ночные смены, оплата за прошлую неделю, минус квартплата, минус садик, минус хлеб, минус молоко, минус крупа...

Будильник звонил в шесть тридцать, и Катя просыпалась раньше, в шесть, потому что за четыре часа сна тело не успевало забыть, что устало. Лежала минуту, смотрела в потолок. Потолок серый, с трещиной от окна до люстры, и трещина каждый год расползалась на сантиметр, как медленная река, и Катя загадывала: когда доползёт до люстры, жизнь наладится. Вставала. Шла на кухню, ставила чайник, резала хлеб, доставала из холодильника масло и варенье, яблочное, тёткино, привезённое летом из деревни, две банки на зиму, и они с Алёной ели его экономно, по ложке на бутерброд...