Владимир Кири

Гуляя по узким улочкам Старого города в Стокгольме, невозможно не заметить Пеппи Длинныйчулок. Она встречает тебя повсюду — на обложках книг, открытках, в витринах сувенирных лавок, в виде мягких игрушек. Настроение поднимается мгновенно: ярко‑рыжая девчонка с лошадью и обезьяной будто бы сама выходит навстречу, чтобы напомнить о свободе, игре и бесконечной фантазии. В какой‑то момент я тоже начал делать зарисовки с Пеппи. И не просто так. Миры Юго‑Восточной Азии и славянской культуры, а теперь и...

Иногда вдохновение приходит внезапно. Ты погружаешься в среду, читаешь литературу, рассматриваешь живопись, гуляешь по улицам и паркам — и вдруг в одно мгновение возникает идея. Желание. Азарт. Хочется зарисовать эмоцию, впечатление, атмосферу, то самое «увиденное», которое зацепило. Но часто это состояние длится всего лишь секунду. Мимолётную, как вспышка. И вместе с ней исчезает мысль, растворяется чувство, улетучивается импульс — и уже не возвращается. Такое случается удивительно часто. А ведь...

Пару недель я наблюдаю за природой Стокгольма — как художник, как человек, который пытается понять место, в котором оказался. Параллельно читаю шведскую литературу, и она неожиданно начинает отражать то, что я вижу вокруг. Постепенно в моём восприятии город разделился на два направления: природа и кризис личности. И одно, кажется, неизбежно влияет на другое. Когда душа спокойна, природа здесь кажется вечной. Всё живёт своей жизнью: растения, птицы, животные, и даже люди — лишь часть большого дыхания...

Такое чувство, будто его расслоило надвое, и теперь он нес самого себя — и одновременно ответственность за того, кто лежал у него на руках. Кожа ощущалась тёплой и влажной, а по весу напоминала лёгкое летнее пальто, которое обычно висит на согнутой руке. Но внутри этой кожи находилось нечто хрупкое, словно душа, покрытая тонкой шелухой. Он чувствовал духовную обнажённость, лёгкость и свободу — состояния, которые усиливали его способность чувствовать, думать и желать. (Свободный перевод автора эпизода...