Юрлисица

Марина стояла с корзинкой: хлеб, молоко, йогурт для Мишки, пачка чая. Ничего лишнего. Кассирша пробила покупки — 847 рублей. Марина сунула карту в терминал, набрала пин. Пип. Операция отклонена. — Повторите, — буркнула кассирша. Марина набрала снова. Пип. Отклонено. Сердце ухнуло. Она проверила телефон — СМС от банка: «Попытка оплаты 847 руб. Отказано. Остаток: 124 руб. 37 коп.» Остаток — 124 рубля? Вчера было двадцать тысяч! — Девушка, может наличными? — кассирша уже косилась на очередь. Марина порылась в кошельке...

За окном висела плотная, безнадежная ноябрьская хмарь. Дождь не шёл, а висел в воздухе мелкой взвесью, от которой портилась укладка и настроение. В бухгалтерии пахло кофе и только что печатавшим лазерным принтером, но Насте этот запах сегодня не приносил успокоения. Настя, бухгалтер небольшой, но гордой фирмы, вот уже двадцать минут сходила с ума. Ей срочно — «вчера» — нужно было найти письмо от поставщика канцтоваров с актом сверки. Но почтовый ящик жил своей, совершенно разнузданной жизнью. — «Серебряная...

В квартире пахло лекарствами, кошачьей мочой и почему-то осенними яблоками, хотя за окном сияло январское солнце. Мария Петровна умирала трудно, но тихо, как и жила. Она лежала на высоких подушках — маленькая, высохшая, похожая на фарфоровую куклу, которую забыли убрать в коробку. Павел сидел рядом. Ему было сорок два, руки у него дрожали, а сердце колотилось где-то у горла — то ли от страха, то ли от двухдневного воздержания. — Пашка, — шепнула мать, не открывая глаз. — Пообещай мне. — Всё, что хочешь, мам...

Москва за окном кофейни куталась в мокрый снег, похожий на полчища белых мух, но у Геннадия внутри цвели майские сады. Он отхлебнул раф с лавандой — слишком сладкий, женский какой-то, но бариста сказал, что это тренд, — и довольно прищурился на экран ноутбука. — Петь, ты посмотри на это, — он развернул ноутбук к другу, который меланхолично жевал круассан. — Это же золотая жила. Я тебе говорю, «темка» верная. — Да вижу я, — пробормотал Петр. — Машинки как машинки. Китайский ширпотреб. — Не машинки, Петя, а интеллектуальная собственность! — наставительно поднял палец Гена...

За окном мёл тот самый противный, бесконечный январский снег, от которого хочется зарыться в плед и не высовывать нос до весны. В квартире Лизы пахло свежесваренным кофе и корицей — запахом уюта, который она так старательно создавала вокруг себя, словно выстраивала крепостную стену против серого, неуютного мира. Лиза была дизайнером интерьеров. Талантливым, но, как говорила ее мама, «совершенно неприспособленным к жизни». Она умела отличить пятьдесят оттенков бежевого, но терялась, когда нужно было заполнить декларацию...