Дарья Краснова | Проза

Фонарь на платформе горел через один – жёлтый, мёртвый, жёлтый. Поезд стоял двенадцать минут на станции, где даже кассовое окошко было заколочено фанерой. Рая заправила косу под форменный жилет – привычка перед каждой стоянкой – и спустилась размять ноги...

Костя позвонил в четверг, когда я сортировала карточки в регистратуре. Обычный рабочий день – март за окном, серый, с рыхлыми лужами у крыльца поликлиники. Коллеги пили чай в подсобке, а я раскладывала амбулаторные карты по алфавиту и слушала, как за стеклом покашливает старик из очереди...

Я поставила коробку у двери, сфотографировала для отчёта и побежала вниз по ступенькам – сорок второй адрес из сорока шести. На первом этаже пахло жареной картошкой, на улице – черёмухой. Май, асфальт нагрелся, служебная машина стояла через двор...

Тринадцать шагов от калитки до крыльца – я сосчитала машинально, привычка оценщика. Дверь открылась без ключа. Замок проржавел за зиму, язычок провалился в щель между косяком и притолокой. Я потянулась к блокноту – записать, прикинуть стоимость замены – и тут же остановила руку...

Руслан всегда просил проверять карманы перед стиркой. «Дин, глянь, а то я опять пропуск постираю» – говорил он каждую пятницу, ещё с первого года нашего брака. И я доставала мелочь, скомканные чеки, забытые салфетки...

Папку я проверила трижды. Утром, перед выходом и ещё раз в такси. Бежевая, потёртая на сгибах. Внутри – свидетельство о регистрации, выписка из Росреестра, договор купли-продажи. Подарок Глебу и Кире. Хотя Кира об этом ещё не знала...

Тимофей приехал в пятницу вечером, с одним рюкзаком и без учебников. Я стояла на балконе, поливала рассаду перцев – они как раз набрали третью пару листьев, пора было думать о пересадке – и услышала, как щёлкнул замок...

Чашка стояла на подоконнике – белая, с голубыми незабудками по краю и сколом на ручке. Я оборачивала палец вокруг этого скола каждое утро вот уже тридцать лет. Сегодня чай остывал быстрее обычного. За окном мёрз март – серый, с грязным снегом по краям тротуаров...

За двадцать лет на почте мои пальцы привыкли к чужим конвертам. Большой сдвигает верхний, указательный подхватывает следующий – не глядя, на ощупь. Адреса, индексы, фамилии – всё мимо. Мне платят за доставку, а не за любопытство...

Я сидела на крайнем стуле, ближе к стене. Артём любил сажать меня именно так – подальше от разговора, поближе к выходу на кухню. Будто я обслуживающий персонал, случайно оказавшийся за одним столом с гостями...

Скамейку я нашла в первый же вечер – деревянную, тёплую от июньского солнца, у дальней клумбы, где белые и розовые флоксы набирали цвет. Корпус отсюда был едва виден за берёзами. Я села, вытянула ноги и подумала, что это единственное стоящее приобретение за день...

Торт заказала в среду – кремовый, с шоколадными цифрами «50». Двенадцать порций. Глеб сказал: «Возьми на десять-двенадцать, нормальный», и ушёл. Про мою порцию не подумал. Он вообще редко обо мне думал...