Истина рядом

Москва, 1930 год. Жара, трамваи, очереди, общие квартиры, где за стеной слышно каждый вздох соседа. И вдруг на Патриарших прудах появляется незнакомец в чёрном, с тростью, с котом размером со свинью и начинает рассказывать двум советским гражданам о том, что было на рассвете одного дня в древнем Ершалаиме. Это Михаил Булгаков. Это «Мастер и Маргарита». Книга, которую он писал 12 лет, которую сжигал и переписывал заново, которую никогда не увидел напечатанной при жизни. Он умер в сорок девятом году...

По крайней мере, именно так мы решили в тот момент. Он стоял внутри прозрачной стены льда на глубине нескольких метров от поверхности. Не лежал, как обычно находят погибших в ледниках. Не был скрючен или придавлен породой. Он стоял почти вертикально, немного наклонив голову, словно замёрз в ту секунду, когда собирался сделать шаг. На нём была одежда, похожая на старую меховую рубаху. Волосы доходили почти до плеч. Левая рука была прижата к груди, а правая вытянута вниз. Но больше всего меня беспокоило не это...

Она показывала на меня трясущимся пальцем и причитала на казахском: — Арбак! Арбак кельди! Призрак пришёл! Вода из ведра растеклась по пыльной земле, впитываясь в сухую почву. А я стоял у калитки — семидесятилетний старик с палкой, в затрёпанном пиджаке, купленном в карагандинской комиссионке, — и смотрел на место, где сорок три года назад простился с молодой женой. Мне было двадцать два. Ей — девятнадцать. Живот округлился, носила она нашего первенца. Я обещал вернуться через год, максимум через два...

Нина Тимофеевна проснулась от этого звука мгновенно, будто и не спала. В посёлке уже третьи сутки не было света. На подстанции за торфяником оборвало провода, и ремонтники не могли пройти по раскисшей дороге. Она спала одетой, в шерстяной кофте, с ногами, укрытыми старым пальто, и на ощупь нашла спички там, где они лежали всегда — на подоконнике, слева от банки с сушёным зверобоем. Свечи стояли на столе в три ряда: в блюдцах и в срезанных консервных банках. Она зажгла две. Пламя встало ровно, тонко, и жёлтый круг вытолкнул темноту к углам...