Дневник Путешественника

Я стоял на ночном рынке в Хошимине, и передо мной на маленьком пластиковом табурете сидела бабушка лет восьмидесяти. Она ловко вскрывала ножом что-то круглое, серое, размером с куриное яйцо, поливала рыбным соусом и протягивала мне с улыбкой, в которой не хватало половины зубов. Пахло отварным бульоном и чем-то ещё, что мой мозг отказывался опознавать. Я знал, что внутри. И именно поэтому у меня дрожали руки. За 12 лет поездок по Азии я успел привыкнуть ко многому, но Вьетнам каждый раз заставлял меня заново проверять, где проходит граница моей смелости...

Ей 61, она впервые поехала одна — и выбрала Улан-Батор, а не Турцию Я познакомился с Ниной Сергеевной в очереди на регистрацию рейса, и она держала загранпаспорт так, будто это был не документ, а билет в другую жизнь. Руки чуть дрожали. Я спросил, куда летит. Она ответила: «В Монголию. Одна. Первый раз в жизни одна». И засмеялась, как будто сама себе ещё не верила. Ей шестьдесят один год, и до этой поездки она ни разу не выезжала за границу без мужа, без дочери, без подруги — без кого-то, кто решал бы за неё...

Почему советские поезда в Монголии до сих пор лучше новых китайских Я стоял на перроне в Улан-Баторе с билетом в руке и смотрел на два состава сразу. На одном пути — новенький китайский экспресс, гладкий, синий, с тонированными окнами. На соседнем — старый зелёный вагон с гербом, который я помню ещё с детства. И знаешь, что я сделал? Я сдал билет на экспресс и поехал на старом. Над собой я потом смеялся всю дорогу, но ни секунды не пожалел. За двадцать лет я объездил половину Азии, и через Монголию проезжал четыре раза...

Как я посчитал, сколько стоит неделя еды в Хатанге — и не поверил цифре Я стоял у кассы единственного нормального магазина в Хатанге, держал в руках чек и пересчитывал его три раза. Цифра внизу была такая, что я подумал — кассир ошиблась, пробила что-то лишнее. Не ошиблась. Это была обычная неделя обычной еды для одного взрослого мужчины, который не покупал ни икру, ни вино, ни деликатесы. Просто хлеб, яйца, картошка, молоко, немного мяса. И вышло у меня больше, чем я трачу в Москве за две недели...

Я стоял у подножия деревянной пагоды в городке Инсянь, задрав голову так, что заболела шея, и не мог поверить простой вещи: эта махина выше двадцатиэтажного дома собрана из дерева почти тысячу лет назад. Без единого гвоздя. Я провёл рукой по нижней балке, тёплой от солнца, и почувствовал под ладонью трещинки, которым было больше веков, чем всей моей стране в её нынешнем виде. Я объездил половину Азии, видел каменные крепости и бетонные небоскрёбы, но именно китайское дерево перевернуло мне голову...

Я смотрел, как из земли достают барана. Целиком. За пару часов до этого его опустили в железный бидон вместе с раскалёнными докрасна камнями, залили водой, закрыли крышкой и поставили на огонь. И вот теперь хозяин юрты снимает крышку, пар бьёт в лицо, а внутри — мясо, которое распадается на волокна от одного прикосновения. Это хорхог. И ели мы его руками, передавая друг другу те самые камни — горячие, жирные, чёрные от копоти. Я однажды показал фото этого ужина знакомому шеф-повару из Лиона. Он смотрел минуту, потом сказал: «это же томление в собственном соку»...

Я стоял на берегу Ладоги в конце января, и первое, что меня поразило, — это тишина. Не та городская тишина, когда просто выключили музыку, а другая, плотная, как будто воздух сам стал твёрдым от мороза. Лёд уходил к горизонту белой плитой, ветер тянул низом позёмку, и где-то справа, на берегу, из снега поднималось бетонное кольцо с разрывом посередине. Я знал, что это «Разорванное кольцо», но одно дело знать, а другое — стоять перед ним на том самом льду. Под ногами была та же вода, по которой восемьдесят с лишним лет назад шли полуторки...

Я стоял на вечернем рынке в Ханое, зажатый между лотком с шипящей сковородой и ведром, в котором кто-то шевелился. Воздух был густой от дыма, рыбного соуса и сладкого чада карамели. Местные ели стоя, прямо у пластиковых табуреток размером с детский стульчик, и никто не морщился. А я стоял и понимал, что приехал сюда не за пляжем и не за фотографиями храмов. Я приехал попробовать то, от чего у домашнего туриста сводит живот. И я дал себе слово: за эту поездку я съем всё, на что укажу пальцем, даже если оно смотрит на меня в ответ...

Соседка вернулась из Монголии и теперь не может смотреть на наши супермаркеты Моя соседка Валентина Петровна вернулась из Монголии две недели назад. И с тех пор, как мне кажется, у неё сломалось что-то в голове. Не в плохом смысле. Просто она зашла в наш районный супермаркет, постояла минуту у полки с упакованным мясом в пенопластовых лоточках под плёнкой, развернулась и ушла без покупок. Я встретил её у подъезда. Она смотрела на пакет с надписью «эко-ферма» в моих руках так, будто я нёс что-то стыдное...

Одна ошибка при посадке на поезд в Монголии, которую делают почти все иностранцы Я стоял на перроне Улан-Баторского вокзала с билетом в руке, рюкзаком за спиной и полной уверенностью, что у меня ещё куча времени. До отправления оставалось двенадцать минут. По всем моим европейским и российским меркам это вагон времени: подойти, показать билет, закинуть сумку, сесть у окна. Я ошибался почти во всём, и понял это ровно в ту секунду, когда проводница в синей форме замахала на меня рукой так, будто я опаздываю на собственную свадьбу...

Первые три минуты в вагоне я просто стоял в проходе с рюкзаком на плече и не мог понять, в каком я году. Пахло углём из печки-титана в конце вагона, разваренной лапшой быстрого приготовления и крепким чаем с молоком — тем самым солёным монгольским чаем, от которого у меня в первый раз свело челюсть. Это был самый настоящий плацкарт советского образца, тёмно-красный, с откидными полками, металлическими поручнями и тусклыми плафонами под потолком, которые горели жёлтым, как лампочка в подъезде моего детства...